Они еще немного полежали, потом оделись и спустились в ресторан пообедать. Потом отправились в Белград.
Выезжая со стоянки, он резко развернулся, чтобы осмотреться. Отечественного авто у обочины не было. Но когда они отъехали подальше от мотеля, ему показалось, что оно появилось опять и следовало за ними на приличном расстоянии.
На улицах Белграда машина исчезла. Он высадил Мирьяну недалеко от ее дома в Новом Белграде и сразу направился в Чуприю.
Тем же вечером Светик появился на похоронах своего друга Томы Бозы, и все время, проведенное на кладбище, пребывал в плохом настроении. Змаевич, стоявший рядом с ним, все время хлюпал носом.
С отвращением слушали они глупые речи. Провожая в последний путь самоубийцу, кто-то долго говорил о тяжелой болезни, настигшей ветерана. Об алкоголизме он, к счастью, не обмолвился, но поскольку ничего так и не понимал, то вполне мог бы и проговориться.
– Он ведь ничего не знает о Бозе, – шептал Змайко.
Светик только кивал головой.
– Да и сам оратор, – добавил он, – не имел ничего общего с Бозой. Сначала был в четниках, а в сорок четвертом его мобилизовали партизаны. И теперь этот ветеран рассказывает нам о Бозе!
Правда, тут он вспомнил, что и Змайко тоже побывал в четниках, да и сам он, можно сказать, ребенком поначалу записался в четники; только потом вступил в отряд КНОЮ.
Приятель недоуменно посмотрел на него, и Светик слегка устыдился.
– А почему его прозвали Бозой? – спросил он.
– Псевдоним, – ответил Змайко, – вроде клички. Наверное, в детстве очень любил бозу[20].
С кладбища Петрониевич отвез Змаевича, мать Тозы и какую-то женщину в домик на Негошевой улице. Он заметил, как жители Чуприи с удивлением рассматривают его новый «мерседес».
Его это рассердило. Что они понимают в этом! С какой стати их волнует моя машина!
В домике согбенная старая женщина в черном села на краешке, сложив на коленях скрученные артритом ладони; гостями занимались какие-то соседки. Он подсел к ней.
– Тетя Ленка, – тихо спросил он, – хватило тебе на похороны? Оставить тебе немного деньжат?
– Не надо, Светик, – ответила она, отмахиваясь скрюченной ладошкой, – прошу тебя! Мне хватило!
– Вернешь, когда сможешь, – настаивал он, – когда подкопишь.
– Нет, не надо, – продолжила она, раскачиваясь всем телом. – Вы-то все в люди выбились. А он здесь остался. Ты коммунистом стал, тебе легко. Говорят, разбогател в Белграде. А он – кем он стал? Никем!
Петрониевич не смог рассказать ей, как оно было на самом деле. Потому что, во-первых, коммунистом он не был. Но отец его когда-то был профсоюзным активистом, и такой настрой царил в доме и после его смерти. Так что когда сын в сорок четвертом надел партизанскую форму, то ничего его в отряде не удивило.
– Он сказал тебе хоть что-нибудь? – спросил он. – Может, записку оставил?
– Нет, – отмахнулась старушка. – Что-то его изнутри грызло. Не знаю я, что. Постоянно был не в духе. Ночами дергался. Тогда же и пить начал… Жениться даже не успел. А так хоть детей бы нарожал, – она глянула на Светика: – Может, у тебя есть что мне сказать? Может, он что такое сделал, что простить себе не мог? Скажи мне, Светик, если знаешь.
Петрониевича поступок Бозы удивил, как когда-то он удивился, узнав, что тот запил, хотя еще во время войны приметил, что приятель начал попивать. Потому что Тоза все их дела переносил, как ему казалось, легче других. Все они после жестоких событий на Мораве были подавлены, старались не смотреть друг другу в глаза, кого-то даже тошнило, а он все только шутил.
Светик подумал, хотя и понимал, что это неправда: ее, похоже, совесть загрызла из-за того, что сын ее вроде как деньги у арестантов брал! Взятки! И положил руку на грудь.
– Ничего я не знаю, тетя Ленка! Честное слово! Он был самым честным и самым уважаемым человеком в мире.
Она, кивнув головой, подтвердила:
– Да, самым честным был. Потому так и закончил.
Сразу после поминок адвокат уехал в Белград.
Он был в дурном настроении – и из-за смерти Тозы, и из-за своего вранья, и из-за того, что все-таки не оставил старухе немного денег, и как только выехал с Негошевой улицы, сразу надавил на педаль газа. Поехал влево, в направлении Ягодины. На скорости миновал Микичев мост на Раванице и промчался через центр городка. Не ощущая неровностей на мосту через Мораву – только слышал, как под ним грохочут дубовые балки, – вылетел на Цариградский тракт. И сразу же набрал скорость под сто двадцать километров.
Через несколько минут добрался до Миятоваца. В селе сбросил скорость до ста. Но долго так выдержать не мог и, даже не покинув еще населенный пункт, опять надавил на педаль газа. И тут, у самого последнего дома, на дорогу перед ним выскочила собака.
