Хризантемы ― поздние цветы ―
Средь смятенья общего печальный
Светлый луч спокойной красоты,
Неразгаданный обряд венчальный.
Снова осень. Тишиной святой
Уголок любой в лесу заполнен.
Людям, листьям отсвет золотой
Сказку позабытую напомнил.
Все равно: по звездам ль долгий путь
Иль длиною рек и далью мерят,
Не расторгнуть сладостных тех пут,
Коих долго ждут,
В которых ― верят!
1981
Был мольберт под прахом похоронен.
Для кого ― под вздохи и смешки ―
Рисовал я звезды и ладони,
Голубого поля васильки?!
Было людно, суетно и сонно.
С каждой и ни с кем встречал зарю.
И молчали буквы отрешенно
В книжном или письменном строю.
Может быть, не стоил я участья:
Кто в жару не плачет о дожде?
Но вдруг осень даровала счастье,
До поры не утопив в беде…
1981
Закрыты плотно ставни, двери
И снег кружится над водой.
Напрасно знать, кошмарно верить,
Что желтый цвет ― не золотой.
Опала сказка, потускнела.
В туман размыта теплота.
За белым сном, под настом белым
Погас последний вальс листа.
Кто обручается листами,
Тот причащается водой!
Но то, что желтый ― не златой,
Лишь перед явной наготой
Деревьев, дел и душ представим!
1981
Не стану дров бросать в костер,
Так много сил души отнявший,
Не стану отвечать на вздор,
А буду старше.
1983
На Земле есть место, где согреться:
Пусть костер или родной очаг.
Пел я много о любви и сердце.
Ныне расскажу о сволочах.
Ночь кусалась. В шубе тело стыло.
Фонарей на той дороге нет.
Брел старик, весь сгорбленный, и было
Старику за восемьдесят лет.
Влажные глаза. Ушанка-шапка.
Лоб в морщинах (старость тяжела!).
У нагретой печки дома бабка
Целый час его уже ждала.
Вдруг из темноты, как из могилы,
Тени три и перегар спиртной:
«Эй, трухлявый, чтоб тебя скрутило!
Раскошелься ― дернем по одной!»
Не успел старик сказать ни слова ―
Грубый голос: «Падла! Не дает!»
И удар, паденье, привкус крови.
«Что? Молчать не будешь наперед!»
Допинали. Дотоптали. Скрылись.
Утром полз, в руках сжимая снег.
И, как сон, перед глазами плыли
Взрывы, танки.
В прошлом.
На войне…
1980
Звезда горит для тех,
кому не безразличен
Ее туманный свет,
распластанный в ночи,
И для кого в стремленьи
безграничном
Всегда лиричная
мелодия звучит!
1981
Лишь касался кончиками пальцев ―
Не сжимал фиалки в кулаке.
Наслаждался запахом акаций,
А не цветом флага на древке.
Жизнь вдыхал, не думая о смерти,
Светлый взор свой устремлял в века.
Не судачил о плохом и скверном ―
Сказку неба видел в облаках.
И внезапно ― без пророчеств мрачных ―
С неба камнем пал и встретил смерть
На вокзале, средь скамей невзрачных,
Будто в наши дни беря билет.
1981
Прости за не подаренный цветок,
За слов венок, не выловленный нами,
За скупость чувств и ― как ее итог ―
Безмолвную, терзающую память.
Улыбок свет ― вот помощи рука.
Чтоб долг отдать, тепло мы накопили,
Но… Канул день!
Мы в вечных должниках
Пред той, что спит в могиле.
Минуты, дни, года ― пред пустотой!
Для счастья в жизни выпало так мало!
Твоя мечта ― да будет нам звездой
И доброта ― да будет идеалом!
1983
Как листы из Книги Судеб ―
Отголоски бытия ―
Громоздятся камни всюду,
Текстом с нами говоря.
Тот был лекарь, тот ― аптекарь,
Тот ― непонятый поэт.
Каждый жил, работал, ехал ―
Робкий вился след.
Он бы стерся под песками,
Канул в лету сквозь века,
Но хранит нам память в камне
Благодарная рука!
Эту книгу не спалили
Всех фанатиков костры:
Вечен символ светлой силы ―
Мудрости и доброты!
1986
Ночью волны берег лижут,
Тихо галькою шурша.
Вы все дальше, но все ближе
Каждый взгляд Ваш, каждый шаг!
Кипарисы вдоль аллеи ―
Часовые ваших троп.
И цикория цветок
Дивным взором голубеет…
Пусть оковы тяжелы
Бывших разочарований ―
Вьется птица у скалы:
Прометея славит пламя!
1987
Судьба, однажды опыт проучив,
Была ко мне, увы, неблагосклонна
И солнца счастья робкие лучи
Она стыдливо прятала за склоны.
Ответа ли или совета ждал,
Нахально подставляя ветру спину, ―
Никто лицо мое не разгадал
И для души не засветил лучину.
Но так с годами, лишь кляня себя,
Ты видишь чьи-то слезы за капелью
И, как бы плохо не было, скорбя
Уходишь ты, не хлопнув громко дверью.
1988
Свердловска каменный цветок
Бесчувственный, холодный, стройный:
Чугунных Каслей решето
Кружев забытой колокольни!
Он, восхищая нас, парит,
Но в вечном есть увечье злое:
Пусть время след не истребит,
Но цвет с годами будет скрыт
Скорее пылью, чем землею…
1987
Всегда с чужестранцами хмурая.
Судить почему ― не берусь.
Вновь пряди волос белокурые
Злым ветром разметаны, Русь!
Глаза твои пасмурно-серые ―
Осеннего леса печаль.
Ты много так доброго делала
И вечно рубила с плеча!
Любить ― как нельзя не любить тебя.
Простить ― как нельзя не простить.
Так много и спето и выпито
На трудном совместном пути!
2002
