Про драку не упомянул по понятной причине: Макс сильно увлекался единоборствами, так что демонстрация приемов и связок с их последующим обсуждением а так же армрестлинг логично оказались основной темой за импровизированным столом. В какой-то момент Макс, пытаясь показать новую свою фантазию на тему уро-маваши, умудрился опрокинуть стол вместе с новой порцией спирта и немудреной закуской, и они дружно пришли к выводу, что это намек — пора было выйти проветриться.
— Секунду! — Фантику пришла в голову блестящая мысль, и он написал заявление еще на две недели отгулов, благо, что за зиму их накопилось в размере доброго декретного отпуска. Если конечно декретный отпуск может быть добрым для особи мужского пола.
На этой мажорной ноте они покинули техцентр, не забыв опечатать помещения.
Потом было пиво, много пива на Менделеевской, в том же памятном кафе на втором ярусе. Потом какие-то развеселые девицы и прочие атрибуты веселья. В конце концов Макс куда-то потерялся, девицы — что характерно — тоже. Но стоит ли рыдать по этому поводу, если еще не вечер, тепло, и чипы шевелятся в кармане, так и просясь в дело?
Не стоит — решил Толяныч и выпил в обществе каких-то малознакомых завсегдатаев, которые его, как оказалось, неплохо знали. Собственно это и решило дело в пользу совместного распития. А поскольку все время подгребали новые и новые люди, водки конечно на всех не хватило. Пришлось брать еще и еще, и как логичное продолжение — нарезался он до полного изумления…
Пятница. Хмурое утро. Солнце прямо в глаза…
Возвращение на круги своя далось неимоверным трудом. Проснулся Толяныч с дикой головной болью и обнаружил рядом на подушке голову Ольги. Пошарив под одеялом, он удостоверился, что тело так же имеется в наличии. С другой стороны на подушке развалилась Матрена, всеми лапами упираясь ему в шею.
Пичка открыла глаза и улыбнулась:
— Привет.
— Привет. Каким ветром тебя занесло?
— Попутным. — И она, пошарив у кровати, достала початый пузырь шампанского.
«О, нахождение у кровати целебных напитков тоже становится доброй традицией…» — отметил Толяныч и погладил Пичку более интимно, к некоторому стыду больше вожделея сейчас той игристой духовной составляющей. А еще кто-то мудрый говорил, что занятия сексом с похмелья влекут за собой плачевные последствия. Но известное всем друзьям не хуже чем самому Толянычу его извечное стремление сделать все наперекор общепринятым представлениям сказывалось и в половой сфере, так что никаких таких последствий обнаружить не удалось. А шампанское он выдул все в одно горло.
— Знаешь, я наверное даже успел по тебе соскучиться… — сказал Толяныч некоторое время спустя, и поймал себя на некоторой фальши.
Не по ней соскучился, а скорее по ее теплому пожатию. К тому же такой разнуздано напряженный ритм половой жизни требует постепенного выхождения, но ольгиному появлению Толяныч был все равно рад. Словно и не было размолвки, словно все по-старому, настолько по-старому, что вновь очнулось незваное напряжение, шкрябающее вдоль позвонков.
«А ведь никто так и не явился…» — попытался он себе напомнить.
«А они долго раскачиваются. Говорил же Крот…» — остудил «сосед», и Толяныч, чувствуя холодок под ребрами, взгромоздился на Пичку, как Емеля на печь, по второму заходу. Пожатие было ему ответом…
«Пошла она, эта Альба!» — Потом они снова забурились в Параминово…
…Серая фигура приближалась в полном молчании, и Фантику пришлось отступать, пока он не уперся в терновый куст и колючки хищно впились в спину.
«Вот ведь привязался, урод безрукий…» — злобно думал Фантик стараясь дышать через раз и стреляя глазами по сторонам в поисках какого-нибудь оружия. Верный Мышонок благополучно остался в Москве, а бутылка с пивом на серьезное оружие не тянула.
— Отдай. — Прогундело назойливое привидение, как в медный таз, и порыв ветра ощутимо толкнул его в грудь.
«Ща опять кетчупом забрызгает…» — гадливо поморщился Фантик и ухватился за ветки, чтобы удержать равновесие. Почувствовал ладонями подобие тернового венца, но не обратил на это никакого внимания. Очертания твари обозначились конкретнее — сейчас она походила на горбуна в серой рясе с капюшоном, полностью скрывающем лицо. Росту в твари было на полтора человека. Закат проливал багрянец ей на спину, словно облекая в красный плащ.
Становилось холодно, или это просто озноб, вызванный столь неприятной встречей?
Тварь приблизилась и остановилась в паре шагов, опершись левой рукой на узкий длинный клинок, причем острие не воткнулось в землю, а как бы парило в считанных миллиметрах от ее поверхности. Правая рука резко взметнулась вверх на уровень плеча и стала медленно сжимать костлявые пальцы, словно натягивая незримые вожжи. От земли к кончику лезвия потекли темно-багровые полупрозрачные змейки — уродец явно аккумулировал какую-то недобрую энергию…
