Навстречу гостям обернулась Матрена, наконец-то оторвавшись от созерцания зазеркалья, и начались охи-ахи типа: какая киса — живая!!! какая прелесть и прочая пурга, которую Толяныч слышал регулярно. Слишком многих удивляло, что он держит живую кошку, и она оказывается совсем не агрессивна. Ну не станешь же каждому объяснять свою уверенность, что у них с Матреной общая судьба.
Видимо девочка была того же мнения, так как благовоспитанно повернулась к вошедшим задом и продефилировала в комнату, распушив хвост, отчего стала немного похожа на павлина. Подхвостовое пятнышко элегантно отличалось от общего окраса лишь на полтона и напоминало сложенные для поцелуя губы. Мол, поцелуйте меня…
Возникла пауза, достаточная, согласно народной примете, для появления на свет божий пары-тройки милиционеров.
— Ты бы хоть познакомил меня, что ли, — наконец-то вышел из ступора Толяныч, до того заворожено созерцавший девушек, которых опять стало две.
— Татьяна. — в один голос молвили барышни.
Толяныч вздрогнул:
— Ты что, маньяк? — повернулся он к Кроту, — то, понимаешь, Св… — и осекся, наткнувшись на недобрый серегин взгляд. — Что же это мы все в дверях, да в дверях! — Нашелся он и, обняв девушек за податливые талии, повлек их в комнату.
Звенящий сумкой Кротельник помелся следом, болтая по пятнадцать метров в минуту. Из его трепа Фантик причерпнул, что они не близняшки, а подружки, что одной девятнадцать, а другой двадцать два (значит, роднил их все же только румянец), что учатся они в МГУПСе…
— Землячки, значит. Я тоже его заканчивал. Не мир тесен — слой тонок! тепло сказал Толяныч, покрепче прижимая к себе нежданно обретенных соотечественниц и слушая серегины базары с шутками да прибаутками, узнал еще кучу всего: мол, учатся они прилично, живут в ближнем Подмосковье… — это уже хуже. Одновременно девушки заливали ему, какая прелесть его кошка, оп-реггей — вообще класс.
— Тогда у меня есть чем вас порадовать. — Сказал Толяныч и поставил соответствующую музычку.
Девочки непринужденно пустились в пляс, а Крот производил тем временем ревизию холодильника. Наконец он объявил, что Толяныч подготовился на совесть, а значит прощен за не вовремя произведенную побудку, а девушкам необходимо сполоснуться.
На что Толяныч отреагировал довольно неожиданно для себя:
— Очень кстати, я как раз собирался принять душ… — но Крот перебил его:
— Не бери в голову, братан. Они лесбиянки.
— Лесбиянки?
— Ну почти. Шучу, не бери в голову. Пусть уж поплескаются вволю, мы тут пока мужским делом займемся.
И он выкатил на стол пузырь джина с приятно ласкающим русское ухо названием «БИФИТЕР» и тоник, а уходящим в ванную псевдо-близняшкам крикнул, что, мол, если все-таки понадобится спинку потереть, или еще чего — так, мол, мы завсегда. Девицы неопределенно хихикнули в унисон и закрыли дверь, а они с Кротом взялись за мужское дело, то есть сели выпивать.
Захмелел Фантик на удивление быстро, правда, успел переправить девочкам пару коктейлей и плеер, и теперь слушал Крота в пол-уха, почти полностью погрузившись мыслями к ним в ванну, да так, что Сереге стоило немалого труда усаживать его на место после каждой рюмки.
Серега тем временем выложил на стол коробку с патронами к нагану и глушитель. Они выпили, и Толяныч спросил, а разве бывают наганы с глушителем. Крот сперва в изумлении вылупил глаза, а потом глотнул и пустился в пространный рассказ о том, как один приятель вручную подгонял глушак к револьверу. Они выпили еще. За приятеля.
Потом еще, и Фантик спросил: а как же Светка? Она в Донецке — сказал Крот. Да нет, не жена… А-а-а, эта? Она — тоже. А другая? Все уже в Донецке — терпеливо разъяснил Крот и в свою очередь спросил — а у тебя нет какой-нибудь Светки? Фантик сказал, что давно уже нет, раз все в Донецке. Выпьем за Донецк — город невест… Теперь выпьем за Татьян… Выпьем, они мне очень нравятся. А они правда того? Чего того? Ну, лесбиянки… Все бабы — лесбиянки, пока рядом мужик не объявится. Давай за нас — за мужиков. Давай! А ведь скоро Татьянин день. Выпьем. Правда, во-первых, до Татьянина дня еще восемь месяцев, а во-вторых, Татьяны-то — вот они, в ванной. Ну тогда за татьянин вечер… и ночь. Выпьем…
Хочу в ванную — сказал Фантик. Я тоже — сказал Крот — выпьем. Это что, сбой в ориентации? Что? Хотеть одновременно в ванную. Нет, это — крепкая мужская дружба. Выпьем. За нее? Да.
Тут Крот все же пошел в ванную освежиться, а на Толяныча уже взгромоздился обломец. Зато он обнаружил замечательную штуку подружки-близняшки, оказывается, уже наплескались и обсели его со всех сторон эротично обвернувшись полотенцами. Сам Толяныч изначально был одет только в любимые обрезанные джинсы.
Выпьем Шампанского, девочки? За Вас!!!
Внезапно он почувствовал себя вполне так по-султански, вот только подробностей не помнил, когда все-таки погрузился теплую воду, напутствуемый серегиным «Смотри не утони…»
…Плыть по реке становилось чертовски тесно — берега прямо-таки сдавили плечи.
«Вот непруха, — подумал Фантик лениво. — А если случится пароход какой, ведь задавит, собака…»
