Но лежать в теплой воде было так приятно, и настроение — самое что не на есть радушное. Короче, он ощутил себя чуть ли в нирване — пусть давит перевернулся на спину, и заложил руки за голову, предоставив все на волю провидения. Глаза плотно зашторил веками.
Не прошло и пяти минут, как провидение дало о себе знать — его груди коснулось прохладное донышко стакана. Фантик перехватил руку, его приносящую, и приоткрыл один глаз — над ванной склонилась какая-то из Тань, и жидкость в стакане напоминала цветом ее глаза.
— Шампанское заказывали?
— Богиня, наяда! Конечно заказывали! — Проникновенно сказал Фантик и сделал мощный глоток. — О-о-о… Узнаю брата Колю! В смысле Серегу. Сама догадалась, или подсказали?
— Подсказали. — Рассмеялась «богиня и наяда».
Фантик хватил еще один нирванистый глоток. Духовная составляющая мощным упругим потоком хлынула вовнутрь. Похоже, коньяка в стакане было не меньше, чем шампанского, и сейчас эта гремучая смесь разливалась по внутренностям, размывая все на своем пути. Правда моральные устои рухнули уже давно, осталось лишь воспоминание, но сейчас воздействию подвергалась сама реальность.
Он глотнул еще:
— А ну милашка, полезай-ка на борт, да поживее! Я, я, натюрлих, дас ист фантастих унд аппетитлих! Унд нохайнмаль… — Сам не зная почему перешел Фантик на немецкий язык, но «нохайнмаль» случился, а это главное.
Из ванной Фантик выбрался вполне освеженный, мимоходом отметив две вещи: компания увеличилась раза в четыре-пять, а реальность своих привычных очертаний не обрела — вокруг кружил целый букет голый эмоций, и цветные вуали энергий оплели его со всех сторон. Возможно он просто был уже пьян, когда с размаху ухнулся в этот водоворот: нет, нет! Только не джин, лучше повторим «Северное сияние»… Лучше выпить водки литр, чем сосать этот «Бифитер»… — это Дрон пожимает руку… А откуда он здесь взялся? Ну да ладно… Ну литр — не литр, а рюмаху с тобой, Дрон, с полным удовольствием…
Вот чья-то женская рука и Фантик целует ее — извините моя прелесть, я ослеп от вашей красы и не могу разглядеть ваше лицо… Давайте лучше на ощупь. Нет? Простите… Жареные ножки? Что еще за извращение?!! Кто посмел жарить ножки? Вы, мадам? Нет, ваши лучше сырыми, позвольте отведать… Крот, не доломай мне кровать! Мерзавец! А то новой от тебя хрен дождешься… Водки? Охотно!.. Позвольте ангажировать вас на мазурку… Дайте немому сказать… И сигарету…
Фантика переклинило окончательно. Почему-то ему хотелось всех женщин называть на «вы»…
Здорово, Еж, давно тебя не видел. Месяц? Да это же целая эпоха. Давай выпьем… А, Таня, привет. Нет, с тобой только на брудершафт… Здорово все же было бы уплыть в натуре к чертям собачьим! А, так в ванне была не ты. Ну это дело поправимое…
А теперь — дискотека!!!
В какой то момент Толяныч осознал себя на кухне, и почему-то, с Пичкой. Все было так неопределенно, так расплывчато. Они как раз сумбурно вели разговор что-то типа: ты, мол, Толяныч, не обижайся, ты — хороший, а у меня муж через три дня приезжает из Англии… Так, кто у нас муж? Ах да, муж… Безнадежный взмах руки. Ты обиделась? Да нет… Просто эти девки, народу толпа, да еще в прошлый раз ты… Да брось ты, Пича… Да я ничего…
Толяныч приобнял ее и только собрался приступить к утешениям, даже рот раскрыл, чтоб соврать чего-нибудь поубедительней, как за стенкой в туалете кто-то так отчаянно взревел, что Толяныч аж поперхнулся. Кто-то из гостей уже успел перебрать. Он выждал с минуту — все стихло. Собрался с мыслями:
— Ну, ладно… — Опять дикий рев и смачные плевки. Толяныч умолк, рев тоже. — Ладно… — Рев. — Да заткнешься ты?!! — Тишина.
Толяныч честно пытался начать свой спич раз восемь, но безуспешно — его постоянно заглушал анонимный харчеметатель. Это сколько же надо было принять! Он исполнился восхищением перед такими возможностями, и ведь явно человек-то хороший — воду спускал уже раз пять.
— Так… — Выждав на этот раз для верности пару минут, все же начал Толяныч, но оказалось, что тот, в туалете, все это время просто собирался с силами, и они опять грянули одновременно. Звук, издаваемый оппонентом, напоминал мини-Ниагару.
— Слушай, может он там по новой пьет в перерывах? — Давясь смехом закричал Толяныч, стараясь заглушить глас, вопиющий в туалете. — Прямо из бачка.
— Ты можешь быть серьезным хоть минуту?! — Закричала Пичка.
Он заверил, что серьезен, как поп перед повешеньем, тьфу, в смысле под виселицей… В смысле…
— Тогда пошел ты на хер!!!
— Уже там… — С обреченностью сказал Толяныч, и Пичка ушла, хлопнув дверью.
Толяныч посидел немного в одиночестве, надеясь увидеть кудесника от унитаза, но никто так и не появился. Тогда он подошел к двери, подергал ручку, постучал — эй, кто там, выходи. Ответа не последовало, вернее он был по-прежнему нечленоразделен, зато изобиловал фриотурами, словно шумелец одновременно практиковался в горловом пении.
Толяныч вздохнул и отправился в комнату, из чистого лишь упрямства подергав дверную ручку туалета последний раз:
— Занято!!! — Неожиданно раздалось в ответ, и по голосу он кудесника не опознал.
