Зашел в комнату, и на него с силой в двенадцать баллов обрушился Крот, облапил, навалился:
— Где… Ольга?… — Тяжелый, собака.
— В Донецке…
— Тебе… звонил… какой-то Бобер… не-е… Имбир… не-е… Бербер, во! — И Серега повалился на малютку, чего многострадальное ложе перенести, конечно же, не смогло и окончательно просело всеми своими ножками. — Отбой, бля…
— Мать твою, урюк!!! — заорал Толяныч, хотя остальные восприняли выходку Сереги, как добрую шутку.
«Бербер? Этого еще не хватало… Этому-то чего из-под меня опять надо?!!»
Неожиданная мысль сверкнула так ярко, что на мгновение Толяныч даже ослеп. Прозрел и быстро застучал по кнопкам определителя. Точно! Номер, с которого звонил Бербер точнехонько такой же. Так. Вот значит кто мне всю неделю названивал. Ну как не вовремя! Или наоборот вовремя? Ведь эта гнида всегда лезет, стоит у меня проблемам нарисоваться.
«Значит Бербер…» — решил он, плюхаясь на малютку, чем окончательно ее доконал. И провалился в небытие рядом с Кротом.
Как это не банально звучит, но утро опять было хмурым, правда солнце еще не взошло. Преодолевая тяжесть в голове, Толяныч прошел на кухню и долго и жадно пил из чайника.
«Лучшее средство борьбы с пьянством всегда являлся труд. Всегда, но не сейчас! Господи Боже, в которого я не верю, как же башка трещит…» необходимость резко подправить здоровье оказалась нестерпима, но мысль об алкоголе любой концентрации взывала стойкое отвращение, и он попил еще. Чайник кончился.
— Труд, труд, и еще раз — труд!!! — Толяныч обозрел кухню, заставленную пустой посудой. — Вынесу в четыре ходки.
И он бодро взялся за дело, за несколько минут на радость собирателям бутылок превратив лестничную клетку в подобие пункта приема стеклотары. Обилие форм и этикеток радовало глаз: ты смотри, даже «Стругораш» пили — это уж совсем беспредел. Кухня стала чиста и просторна, чему Толяныч несказанно порадовался и пошел в большую комнату. Так, бляха-муха, — тут уже четырьмя ходками не обойтись. Он обогнул останки Малютки, где спали несколько человек, и принялся осторожно собирать бутылки…
Ну, вот вроде и все — перекур. Толяныч устроился у окна в кухне, любуясь восходящим солнцем. Пришла Матрена и уселась рядом на подоконник.
— Привет, девчонка, есть будешь? — Погладил кошку, пошел и открыл холодильник. — Фу!!! — Толяныч аж перекосился при виде содержимого. Дожили!
Холодильник под завязку был заполнен иностранными бутылями. Сзади хлопнула дверь туалета. Кротельник вразвалку прошлепал к окну, нашарил в пепельнице бычок посолиднее и ткнул его в рот.
— Слушай, Серега, а когда это мы успели вискачем затариться?
— Ну ты даешь! Сам же вчера бабками швырялся. Накупил, понимаешь, тут всякой фигни, а я виноват! — Серега отвернулся к окну и лирично произнес. А денек-то сегодня был что надо, ишь как солнышко-то багровеет. Чисто Каберне…
Толяныч поглазел на восходящее солнце с минуту, но представить Крота этаким тонким романтиком не получилось. Мешал сам Крот, слишком уж грубо материалистичный: мятая ряха семь на восемь с рубцом от подушки и заплывшими глазами упорно ассоциировалась с плохишом из детской виртуалки после глобального запоя. На теннисиста утренний Серега не тянул, столь плотно дыша перегаром, что Толяныча замутило. Стоит тут, хлопая по пузу резинкой семейных трусов и пялится в окно, а в пальцах-сардельках дымится жеваный чинарик.
— Придурок, это же — рассвет! — Умиленно сказал Толяныч.
Крот сплюнул в окно:
— Да? Не вижу повода не выпить. — И он двинулся к холодильнику.
«Опять!!!» — мелькнула у Фантика отчаянная мысль. Вслух же он сказал:
— Там где-то пиво должно быть.
— Хули мне твое пиво! Только хуже будет. Давай лучше водочки дернем.
И они дернули. А потом запили пивом, чтоб не спорить — уж больно голова трещит. Потом повторили операцию еще пару раз. Полегчало.
— Скажи-ка брат, ты помнишь, что неверное опохмеление ведет к запоям?
— Помню. — Сказал Кротельник, наливая. — Кто воевал — имеет право. Ты мне лучше вот что скажи: у тебя больше никакой работенки не намечается? Может этот Бербер чего подкинет? А то, понимаешь ли, я уж половину отпускных профукал, а мне еще в Донецк ехать…
«Да, Бербер еще, мать его… Вот чутье у человека: стоит мне куда вляпаться — он тут как тут. Как будто прошлого раза ему мало было. Или он тоже к этому артефакту свой интерес имеет? Пожалуй стоит подстраховаться на всякий пожарный. Ладно, позвоню сегодня Пастору.»
— Да пошел он, этот Бербер!!! Вот уж с кем я вязаться не имею желания, так это с ним. Хватит, я на него уже поишачил… И тебе не советую. Если ты такой уж романтик с большой дороги, так Майку позвони — он хоть не сдаст, если что. — Толяныч занервничал, даже водка не помогла, не говоря уж о совсем задвинувшей службу коррекции. — Слушай сюда. Я сегодня отвалю к одному человеку, а ты тут похозяйничай. Всех на фиг гони, как проспятся, девочек можешь оставить. Пусть малеха приберутся. Ну, короче сам знаешь кто позвонит там, туда-сюда. Бербер всегда норовил на мне в рай въехать.
— Думаешь, это по нашему делу? — довольно трезво сощурился Крот. — Дашь мне наводку, прощупаем.
