Будучи подростком, я мечтала кое-что в себе поправить. Например, как-нибудь сделать так, чтобы глаза стали не серо-зелёными, а этакими настоящими яркими изумрудами. И нос поменьше, и особенно рот. Рот всегда был источником моей печали, ведь у настоящих красавиц маленькие пухлые губки сердечком, а свои я считала какими-то лягушачьими. С возрастом эта глупость, хвала богам, прошла, я приняла себя такой, как есть. А вот теперь дурацкие мысли, не посещавшие меня лет так с шестнадцати, почему-то решили вернуться.
Была ли я красивой? В смысле, красивой достаточно, чтобы… ох, вот не об этом бы мне сейчас думать! Какой в этих метаниях смысл вообще, если исправить всё равно ничего уже не получится? Разве что временно. Последняя мысль вызвала нервный смешок. Прямо любопытно стало: а Лауру-то он видел хоть раз, хоть на портретике? Может, его только потому моё появление вместо неё и не разочаровало, что не видел?
Пришлось ущипнуть себя, чтобы очнуться. Может, Лаура и впрямь была красивее меня, но уж не настолько. Я тоже вполне привлекательна как женщина, и поклонников в своё время у меня хватало, и вовсе не только тех, для кого я была приложением к Соллерну. А Рэйн… Рэйн мог заполучить любую красавицу, если бы только захотел. Но, видно, не хотел, не это, выходит, для него важно. Тогда что?
Под эти мысли я закончила плести косу, заколола её шпильками и открыла привезённую с собой шкатулку. Своих драгоценностей у меня давно не было, пришлось кое-что позаимствовать для солидности.
Большая часть украшений мне не приглянулась, слишком уж они были массивными и роскошными. К ним и наряд нужен был соответствующий, как раз такой, который в здравом уме не станешь ни надевать в дорогу, ни даже с собой тащить. Да и не было у меня таких нарядов сейчас. Но кое-что подходящее к своему простому платью я отыскала.
Тонкая диадема из двух переплетённых серебряных веточек с листьями, усыпанными мелкими камнями, и бриллиантовой подвеской на лбу покорила меня с первого взгляда. Конечно, подходила она скорее юной девушке, но и я, хвала богам, тоже пока не выглядела в ней безнадёжно молодящейся тёткой. Да и с серебристыми листьями на лифе платья вещица сочеталась идеально, словно оно для неё и шилось.
Напоследок я ещё раз оценила свой вид, уже по-деловому. Не идеально, конечно, но как дорожный вариант сгодится. Выглядеть балованной столичной куклой и не планировала, не та публика.
* * *
Добрую четверть часа я слушала, как братцы, то и дело перебивая друг друга и срываясь на крик, рассказывали, почему я должна принять сторону одного из них. Производя при этом полное впечатление рассорившихся детей, жалующихся мамочке, а никак не взрослых, у которых свои дети уже имеются. До перечисления детских взаимных обид, кстати, тоже дошло.
Наскучило мне это всё почти сразу, но я сперва позволила парочке высказаться, и только потом, когда они малость выпустили пар, изложила своё предложение. Переждала дуэт негодующих возражений, после чего с самой сладкой улыбкой сообщила, что с моим предложением они могут, конечно, не согласиться. Но другого не будет. А что будет, они сами должны знать, не маленькие.
Оба братца заметно побледнели после моей последней фразы и молча напряжённо переглянулись, словно каждый рассчитывал прочитать на лице другого ответ на вопрос, говорю ли я серьёзно. Я сидела спокойно, сложив руки на коленях и всем своим видом давая понять, что серьёзна, как белая лихорадка.
— Но миледи… — осторожно начал было старший.
— Миледи, так же… — перебил его младший, но закончить фразу тоже не сумел, голос подвёл.
— Закон есть закон, — безразлично пожала я плечами. — Не принуждаю к согласию прямо здесь и сейчас. На раздумья у вас есть ещё год. Хотя нет, виновата, одиннадцать месяцев и три дня.
Кажется, точность моего подсчёта сразила обоих окончательно. Только в этот момент они бесповоротно уяснили, что я и не думала шутить и пугать их попусту. А я порадовалась, что не ошиблась в суждении. Настоящей, искренней вражды между братьями не было, скорее мальчишеское соперничество. Обоим важно было даже не лишний клочок земли заполучить, а всего лишь выйти из спора победителем. Но теперь они наконец-то осознали, что всё это зашло слишком далеко. Доигрались, так сказать.
— Миледи, мы согласны, — сообщил старший, так и глядя на младшего. — Не нужно ждать.
— Да, согласны, — решительно кивнул младший. — Не нужно.
— Замечательно, — снова улыбнулась я, уже искренне. — Рада, что все друг друга поняли наконец-то. Теперь прошу вас подписать соглашение.
Когда довольно ухмыляющийся Гровер, наблюдавший за всем процессом переговоров молча, забрал подписанную бумагу, младший из братьев всё-таки не выдержал и поинтересовался:
— Вы бы в самом деле нас повесили?
— Я? — усмехнулась я, приподнимая брови. — Нет, конечно. Вас бы повесил палач.
Гровер на это от души рассмеялся, а вот братцы почти позеленели. Обоим явно захотелось, несмотря на всё имеющееся образование и воспитание, сложить из пальцев пресловутые фигуры и от души потыкать ими в мою сторону.