Я чуть не рассмеялась. А ведь в самом деле, имелся в Валлерне такой закон, очень древний и призванный отбить подобным типам охоту сутяжничать бесконечно. В соответствии с ним, если наследники до истечения трёх лет не смогли между собой договориться, герцог имел право их всех казнить, а спорное владение передать в другие руки.
Причины появления такового закона были более чем понятны. Север не то место, где можно позволить себе склоки лордов. Здесь в любой момент может прийти нужда объединиться ради общего спасения. И возглавлять оборону должны только люди, способные договариваться. Никак не мелочные спорщики, готовые ради незначительной выгоды годами пакостить даже ближайшей родне.
Пока мне не казалось, что парочка наследников достала Рэйна аж прямо настолько, чтобы идти на подобные крайние меры, стряхивая пыль с закона, которым не пользовались двести с лишком лет. Но у братцев и правда в запасе ещё целый год. Как знать, может, их усилия увенчаются-таки успехом.
— Мне думается, есть всё же более… щадящий способ решить проблему, — заметила я.
— Ну, если он у вас есть, — снова ухмыльнулся лорд, — так вам и карты в руки.
* * *
Найденный мной вариант разрешения спора нравился мне по двум причинам. Во-первых, он обосновывался документами, оспорить которые почти невозможно, не зря я столько времени провела, копаясь в пыльных бумагах. Во-вторых, младшему брату таким образом доставалось хоть и меньше, чем сам он хотел получить, но всё же больше, чем готов был отдать ему старший. То есть, это был некоторый обоюдный компромисс. Вот только я опасалась, что как раз компромисса парочка и не желает, каждый слишком уж хочет отстоять именно свою позицию.
Так что, если подумать, предложение лорда Хироса пришлось очень даже кстати. Сама я едва ли решилась бы такое всерьёз рассматривать, но, озвученное другим человеком, оно навело меня на мысль. Почему бы не предложить его как альтернативу моему компромиссному варианту? Так и так, господа: не хотите по-хорошему, решим, значит, по-плохому. Точно всё ещё не хотите по-хорошему?
Будет ли подобная, называя вещи своими именами, угроза перебором? Собственно, я до сих пор считала, что будет. Но раз здесь есть те, кто думает иначе, зачем отказываться от отличного способа решить вопрос? В конце концов, я ведьма, некоторая злобность мне положена.
Например, горничная, тощая рябая девица, как раз неумело шнуровавшая моё платье, в этом точно ничуть не сомневалась. То и дело отвлекалась от работы, чтобы сложить кукиш и продемонстрировать его моей спине. Честное слово, я с детства гадала, откуда взялось это поверье, даже в книгах пыталась ответ искать — безрезультатно.
Правда состояла в том, что ведьмы слишком хорошо знали цену своим проклятиям, чтобы раскидываться ими в каждого косо посмотревшего или на рынке обвесившего. Тут с настоящим-то врагом три дня будешь думать, как его проклясть и стоит ли вообще рисковать. Да и не так это легко, мало просто бросить злые слова, в них ещё силу надо вложить, и вложить правильно. Я тоже могу в сердцах посулить кому-нибудь чирей с кулак на мягкое место, и ничего ему с этого не будет, даже того чирея, даже маленького. Другое дело, что после моих слов человек будет его появления ждать. И если вдруг дождётся, по вполне естественным причинам, без всякого проклятия, тут же обвинит меня.
— Долго ещё? — не выдержала я.
— Сейчас, леди, — пискнула девица, нервно дёрнувшись явно для изображения тайком очередной фигуры из пальцев.
Да, пожалуй, ведьмы в самом деле не очень любят людей, но никак не из природной злобности, её в нас не больше, чем во всех прочих. Но человеческий страх благодатная почва для ненависти. Бывает так, что тот, кто ещё вчера со слезами счастья и благодарности готов был ноги твои целовать, завтра явится во главе толпы жаждущих утащить тебя на костёр. Откуда тут взяться особой доброте?
Но если страх нельзя победить, можно же им хотя бы иногда пользоваться, если подворачивается такой случай? Можно и даже нужно. Во всяком случае, я могу рассчитывать на то, что уж мой-то намёк парочкой братцев-сутяжников проигнорирован не будет.
— Всё, леди, — с заметным облегчением сообщила горничная.
— Спасибо, — кивнула я, не оборачиваясь. — Можешь быть свободна.
Причёску свою этой излишне впечатлительной особе я доверять раздумала. Едва ли она способна сделать что-то красивое в принципе, а уж постоянно крутя пальцы и подавно ничего не сумеет.
Когда за девицей закрылась дверь, я присела к мутноватому зеркалу и задумчиво уставилась на собственное в нём отражение. Ничего нового не увидела, то же лицо, немного усталое, но всё-таки слегка посвежевшее в сравнении с тем, что было ещё недавно. Давно зельями своими готовящимися не дышала.