А клетка, между прочим, впечатляла. Мы вошли в просторный, больше всего дома, где я снимала крошечную комнатушку под самой крышей, холл, и направились к одной из дверей справа. Смутные сожаления о том, что не удалось рассмотреть удивительной красоты статуи у подножия лестницы развеялись, едва обоняние задразнили ароматы жареного мяса и пряностей. Желудок, которому со вчерашнего обеда, очень, кстати, скромного, ничего не перепадало, предвкушающе сжался. Спасибо хоть не заурчал, с порога опозорив меня перед всей прислугой. Которая, спорить могу, наблюдала сейчас за мной во все глаза.
— Вещи леди ещё не прибыли, — сообщил дворецкий.
— Когда прибудут, отправьте их обратно, — не останавливаясь и не оборачиваясь ответил муженёк.
Если дворецкий и удивился такому распоряжению, то никак этого не показал. Совершенно ровным голосом сообщил, что всё понял. Ни единого вопроса, ни тени удивления. Это впечатляло.
В столовой нас поприветствовали поклонами два лакея. Супруг любезно довёл меня до одного из стульев и даже сам его выдвинул. Я села, осторожно подобрав непривычно пышную юбку, и застыла, сложив руки на коленях, в ожидании, пока он займёт своё место.
Возможно, мне стоило продемонстрировать сейчас самые дурные манеры, чтобы благоверный зарёкся выпускать меня в столовую и вообще воспылал желанием поскорее отделаться от супруги, с которой не показаться в приличном обществе.
Возможно, но, честное слово, это был бы слишком дешёвый спектакль. Герцог знает, кто я такая, перед ним нет смысла разыгрывать деревенщину, впервые увидевшую на столе столько приборов. Воспитанница леди Соллерн отлично знакома с правилами этикета, иначе и быть не может. Нет уж, действовать нужно тоньше.
Решить так оказалось проще, чем воплотить решение в жизнь. Едва передо мной поставили тарелку с закусками — кулинарными шедеврами, каких я за последние пять лет даже и не видела, не то, что не ела — самообладание меня едва не оставило, позорно проиграв голоду. Мучительно хотелось расплакаться от досады, но я съела две из пяти, как и полагается благовоспитанной даме. И даже удержалась от того, чтобы проводить тарелку тоскливым взглядом.
Аромат супа, моего любимого, куриного, с крошечными фрикадельками, корнеплодами и душистой зеленью, всё-таки довёл меня до одинокой слезинки. Я просто не успела её удержать, откладывая ложку и оставляя в тарелке всё самое вкусное. Да какой изверг вообще придумал, что дамам позволительно съесть только бульон, и то не больше половины?! Вот уж не знаю, но сидеть, порой неделями, на хлебе и воде ему точно никогда не доводилось. А жаль!
— Поешьте, Арнель.
Я вскинула глаза. Ни в голосе, ни в лице благоверного не было ни тени насмешки, а всё равно захотелось стукнуть его как-нибудь побольнее за излишнюю наблюдательность. Да, жизнь последние годы давалась мне нелегко, но это не значит, что у меня не осталось гордости. Мог бы сделать вид, что ничего не замечает.
— Перестаньте, — чуть поморщился герцог, поймав мой слишком, видимо, красноречивый взгляд. — Мы не на королевском приёме. Это просто домашний обед, допускающий некоторые вольности.
— Вы так полагаете? — чуть приподняла я брови.
Едва о нашем браке станет известно, а это теперь уже неизбежно как восход солнца, светские сплетники вновь заинтересуются моей позабытой ими было персоной. И вот тогда-то пойдут разговоры о том, что герцогиня Валлерн прожорлива, как какая-то крестьянка. Я выросла в доме с прислугой и хорошо знала, как распространяются подобные слухи. Лакей расскажет горничной, та шепнёт на ухо своей подружке, работающей в другом доме, подружка поделится с хозяйкой… Словом, к завтрашнему вечеру вся столица успеет перемыть мои косточки.
Стань мишенью всеобщего злословия только я одна или вместе с мужем — пускай бы. Мне нет дела до того, что думают обо мне те, о ком я не думаю вовсе, а он должен был понимать, на что идёт, отказываясь расторгнуть брак. Но грязный хвост неизбежно зацепит и моего отца, и леди Соллерн. И пусть отец никогда не признавал меня и не дал своего имени, он меня любил, я это знала. А его тётя приютила нас с бабушкой, дала мне образование и воспитание, по-настоящему обо мне заботилась. Они не заслужили, чтобы их поминали подобным образом.
— Ну, как знаете, — сдался муженёк.
Жаркое я съела почти полностью, в узком семейном кругу это позволялось. Голод отступил, так что после пары ложечек десерта я почувствовала, что действительно сыта, и отложила приборы уже без большого сожаления.
— Вина?
— Воздержусь, — чуть улыбнувшись, качнула головой я.
Можно было бы выпить бокал, но я, как и все ведьмы, легко поддавалась действию алкоголя, а хотелось бы сохранить для предстоящего разговора ясную голову. Нужно как можно быстрее во всём разобраться и решить, как действовать дальше.