— Только самая примитивная. Не важно, разные дети или похожие — в итоге они все равно образуют группу со стандартной иерархией. С альфами, бетами, омегами и всеми остальными, кто посередине — по нашему любимому Гауссу. Вот такую классификацию нам и предстоит провести для начала. Если я прав, нашего «хорька» надо искать или среди альф, или среди омег.
— А если не прав? — спросил Борис.
— Тогда, скорее всего, мы его никогда не найдем. И никто его не найдет. Но давайте все же надеяться на лучшее.
18
Изотов связался с ними на следующий день. По сравнению с прошлым разом выглядел он неважно.
— Вы были правы, это целенаправленный взлом. Ваш хакер сумел найти уязвимость в системе, о которой мы и не подозревали. Хотя у нас целый отдел над этим работает. Сегодня мы закрыли эту лазейку и разослали патч с обновлением — проследите, чтобы система проапгрейдилась.
Он замялся и несколько секунд разглядывал свои пальцы. Потом поднял глаза и продолжил:
— Вы, наверное, знаете, что все хакеры такого уровня ставятся на учет в Комитете. А ваш к тому же взломал устройство повышенной опасности. С деструктивной целью, угрожающей жизни. Так что он по всем пунктам их клиент. Вы его уже нашли?
— Мы уже вышли на след, — бодро соврал Митя. — Через два-три дня у нас будут неопровержимые доказательства.
— То есть вы сами сообщите о нем в Комитет? — спросил Валерий с заметным облегчением.
Его можно было понять; сдавать хакера — не тот подвиг, которым стоит гордиться. Переложить эту обязанность на другого и забыть — естественное желание лояльного сотрудника «Биотроникса».
— Сообщим, — успокоил его Митя, — как только, так сразу. Спасибо за все.
Окно связи закрылось, и Борис спросил:
— Зачем ты ему соврал?
— Если дойдет до Комитета, нас отсюда мигом турнут. А мы еще только начали.
— Мы еще и не начинали, — мрачно поправил Борис.
Его напрягало, что Митя так легко подписал их на не самое красивое дело. И он не мог понять — с какой целью.
— Митя, а мы что, совершаем сейчас какое-то должностное преступление? — спросила Оля, заговорщицки понизив голос.
— Конечно, — в тон ей ответил Митя, — тебе же обещали интересное приключение.
Особого приключения Борис здесь не видел, но и не расстраивался по этому поводу. Так хорошо, как в эти дни, ему еще никогда не было. Лучше было только в эти ночи. Митя, разумеется, прекрасно все понимал — и знал, что никуда они теперь не денутся.
— Ладно, вернемся к нашим близнецам, — обратился Борис к Мите. — У тебя есть версии по мотивации?
— Восстановление справедливости, — ответил тот без запинки. — Думаю, в классе систематически подтрунивали над омегой, и кто-то решил исправить положение. Но не рассчитал силу удара. Именно поэтому мы здесь — если бы расчет был точнее, никто ни о чем бы и не узнал.
— То есть подозреваются все, кроме избитого мальчика?
— Все, кто хотя бы предположительно мог работать на таком уровне. Трое сотрудников и двадцать семь близнецов.
— А почему ты исключаешь их друзей — например, из школы в соседнем поселке? Разве их не могла задеть такая несправедливость?
Ответ Борис знал — потому что у них нет должной подготовки. Спросил просто для порядка. Но к его удивлению, Митя сказал совсем другое.
— У близнецов нет друзей. В реале за пределами интерната они ни с кем не общались.
— Как?! — изумилась Оля. — Как такое могло быть?!
Митя пожал плечами.
— Я же говорил, что это был очень негуманный опыт. С близнецами поступили крайне жестоко; их, по сути, лишили нормальной социальной жизни, подсунув взамен тестовый суррогат. Думаете, почему мы здесь оказались? Просто никто больше не захотел с этим связываться. У всех в глубине сознания вертится: «с ними поступили несправедливо, и они имеют право на месть». Кто же захочет добровольно принять эту адскую смесь стыда, вины и страха?
— А ты, значит, захотел? — спросил Борис.
— Мне стало их жалко, — ответил Митя.
19
Известие о принципиальной закрытости группы поразило Олю; она и представить не могла, что такое возможно. Одно дело — обсуждать подобные варианты в качестве умозрительной абстрактной модели, не имеющей отношения к реальности. И совсем другое — сознательно вогнать в рамки такой модели двадцать восемь живых детей. Это ставило под сомнение всю картину мира, который всегда казался ей таким дружественным. Как будто под мягким ковром обыденности вдруг шевельнулось что-то огромное и безжалостное.
— Но они же подростки, — растерянно сказала она, — у них же гормоны. А получается, что все их юношеские влюбленности должны замкнуться внутри одной маленькой группы?
— Хуже! — ответил Борис. — Ты забыла, что их отбирали по одному психотипу. То есть уже сейчас нескольким мальчикам нравится одна девочка, а нескольким девочкам — один мальчик.
Они посмотрели на Митю, ожидая реакции. Вернее, Борис ожидал подтверждения — первые же часы наблюдения за близнецами убедили его, что он прав. Митя неохотно оторвал взгляд от экрана.
