Барышников тяжко вздохнул и с опаской поглазел на Царя.
— А про турецкого султана… калякать? — робким голосом вопросил визитёр, с тревогой наблюдая за тем, как на кончике пера зреет капля...
— Оставь свои домыслы, — отрезал Государь, — пиши по фактумам. Ad rem!
Самодержец перешёл на латинский. Барышников знал его весьма скверно, но живой ум сообразил: писать по делу, без лишней воды.
Государь медленным шагом, опираясь на Посох, подошёл к столу.
— Ивашка, спеши к Куркину. Передай ему мою волю: пущай живо доставит мне Афанасия Шубина. Срочное дело!
Подьячий лисицей выскочил из Царской Палаты. Тучи над больной головой российского Властелина сгущались всё более. Дело в том, что появлению во Дворце следующего нежданного визитёра сопутствовали козни местного значеньица. Наместник Твери Турчин желал самолично доставить кесарю вести о новгородских преступлениях. Но тверской воевода Иван Бахметов, памятую о судьбе предшественника Копытина, суетнул на опережение. Страхуя себя от ненужного розыска, он гонцом заслал на Опричный Двор грамоту о новгородском мятеже. Наместник Дмитрий Турчин узнал о прыти коварного воеводы уже на подъезде к Стольному Граду, в корчме у Черкизовой слободы. Наместник в гневе жахнул кулачиной по столу, опрокинув кувшинец с бражкой. Он желал повышения на государевой службе, засиделся в Твери-граде, на месте постылом. Важные известия о подлых соседях должны были подсобить в таком дельце, но... Вымесок Бахметов подложил жирную свиноматку... Вести окажутся несвежими. Турчин впал в озлобление на строптивого воеводу. И только оказавшись в царёвом Детинце и разговаривая с двумя вельможами (Куркиным и постельничим Поклонским), Турчин сообразил: Царь не знает о грамоте негодяя Бахметова и вообще, он ещё не ведает никаких подробностей о новгородском восстании...
Дмитрий Турчин воспрял духом и потребовал срочной аудиенции с Государем. Глава Дворцового приказа Глеб Куркин обещал ему скорую встречу с Великим Князем Руси, но на пути наместника объявился новый подлец — мерзкий старикашка Игорь Поклонский. Постельничий что-то верещал о курском воеводе и о больной голове Государя...
Сволочень подколодезная, старый гавномес, вымесок ещё один тут нарисовался, постельничий, обрыгалец постылый.
Божий день катился к концу, жёлтое светило медленно двинулось к западным рубежам. Турчин уже потерял надежду увидеть ныне Царя, как объявился Куркин и повёл тверского наместника к Царской Палате. Глава Дворцового приказа самолично объяснил задержку высочайшей аудиенции: нянька-Поклонский весьма тревожится о здоровье кесаря, что вполне объяснимо — Государь только оправился от болезни. Но в то же время самодержец дал строгий наказ вельможам: если появится кто из государевых людей с вестями с новгородской земли — срочно тащить такого к нему за шкварник.
Визитёр вошёл в Царскую Палату... узрел расписные стены, Посох, усеянный драгоценными камнями; трон-кресло, самого Государя, и весь его задор... тотчас испарился. Наместник Турчин всё делал долго, будто не взрослый муж явился сейчас перед ликом кесаря, а юный дворянин некого захудалого воложанского рода. Великий Князь с раздражением пялился на невысокую и плотную фигуру визитёра.
Пара мгновений: тверской пузырь рассосался, скукожился, сдулся. Он и лопнуть то не успел. В пятно мокрое превратился, сколизь...
— Да здоровым ты сам будь, Митрий Турчин. Сказывай дело.
— Тверская земля живёт и благоденствует под тобой, Государь.
— Слава Господу. А Новгород как?
— Прости меня, Государь. Про северян... только худое могу сказать. Пакостники, злодеи, христопродавцы… смутьяны!
— Ну! — повысил голос самодержец.
— Прибыл ко мне намедни подьячий от Торгового приказа — некто Мирон Осадчий. Пал в ноги и жалился шибко, сердешный.
— Правда значит, — почесал жидкую бородёнку Царь. — Сказывай далее, ну.
— Осадчий в Новгород заехал за податями, гм... прочими сборами. Стражников сопровождения его подлым макаром в полон захватили, надавали тумаков. Подьячего также поколотили, и сама княгиня Ясина Бельцева наказала ему передать послание для твоей милости, Государь. Новгород, мол, сызнова гордая республика. Дескать, выходим мы из-под державы царёвой... с концами.
— Подлая сука, — прошелестел тихим голосом Государь.
— Государевы символы нашенские, — также понизил голос Турчин, — конским навозом… вымазали.
—Дозволил бабе покняжить... блядь паскудная… сам виноватый, — задышал глубоко Государь, — это знать её сговорила, зна-ать... Конским навозом... молвишь?
— Именно, — поджал ухи наместник, — прости, великий Государь, за вести дурные...
— Ивашка! Посох дай.
Турчин только сейчас осознал тот factum, что в Палате находится другая букашка — дворцовый подьячий в малиновом кафтане. Ивашка резво подошёл к стене, взял посох, поднёс его самодержцу и вернулся к столу.
— Докеле эта заноза новгородская... точить будет меня в теле мово государства, ась? Отец мой покойный... учил неслухьянов огнём и мечом — всё им мало!
Государь от души жахнул посохом о пол.