— Как бы то ни было, а случилась опасная история. Затаимся пока. Из имения покуда не отлучайся. В Детинец на службу не езди: захворал, мол. Завтра Митьку ушли во Дворец, он и передаст про тебя Куркину. Его конопатая рожа в Детинце уже примелькалась...
— Нет, Марфуша, — покачал головой Яков Лихой, — не можно так. Я есть — придворный боярин, служба.
— Вспомнил про кравчего, — усмехнулась жена. — А молвил тут: за должность не держусь. И потом: как ты дворцовому люду собираешься рассказать про ранение?
Яков Данилович насупился и оглядел белую повязку на предплечье с пятном багряной крови.
— Дома сиди. Пяти дней не пройдёт, как рана твоя затянется...
На окраине Великого Новгорода за высоким частоколом рубились саблями новгородские воины под надзором старшин. За упражнениями своих бойцов наблюдала, стоя на холме за ректангулусом ограждения, княгиня Ясина Бельцева. Амазонка была наряжена в брусничного цвета сарафан, на её голове разместилась шапка с атласным околышем, шею и плечи укрывал византийский воротник, усыпанный драгоценными каменьями. Безопасность новгородской Государыни обеспечивали двое дюжих стражников, разместившиеся неподалёку.
На холм с достоинством поднялся боярин статного телосложения, с огненной фамилией; пожар, а не фамилия — Пламенев.
— Какие известия, Дмитрий Григорич? — не поворачивая головы вопросила княгиня, продолжая наблюдать за рубкой бойцов.
— Порадую тебя, Ясина Владимировна. Сговорились с германцами из Земгалии. К Петрову дню придёт на подмогу отряд пушкарей.
— Порох чей?
— С порохом будут.
— За сколько сговорились?
— Покамест — три тыщи златом.
— Добро, Дмитрий Григорьевич, молодцом.
Княгиня оторвалась взором от воинских упражнений и уставилась на орлиный нос собеседника.
— Отчего сам столь не весел, боярин?
— Всё одно, княгиня, — вздохнул Пламенев, — супротив царских пушкарей — худая силёнка у нас. Стольградские стрельцы — зело ловко с длинноствольными пищалями ладят. Ещё на подмогу придут из Пскова, с Твери... с Нижеславля подтянутся кафтаны червлёные.
— В Нижеславле — зелёные наряды у царских стрельцов.
— Да един пёс, Ясина Владимировна, какой росписи их кафтаны.
— Чего скулишь, разлюбезный Димитрий Григорич? С германцами сговорился, весточку принёс славную, а всё одно — пренедовольный, как неясыть. Ухаешь и ухаешь. Возрадуйся тому, что имеем.
— Мало имеем, княгиня. Ещё нужно нам. Тогда достойно встретим царское войско.
— На варягов намекаешь, Дмитрий Григорьевич? — улыбнулась новгородская матерь.
— Рогерд так и торчит у берега моря, будто нас дожидается. Давеча от него торгаши возвернулись, прикупили товару и от меня лично князю слово закинули...
— Какое слово?
— Не желаешь, де, княже, посражаться за нас...
— Что Рогерд?
— Четыре тыщи потребовал — тогда, мол, придёт. Рогерд — лыцарь, за три тыщи сговорится, не сомневайся, матушка.
— На пушкарей потратились, — покачала головой княгиня.
— Золотой запас...
— Не можно трогать, Дмитрий Григорич, любезный ты мой. Совсем без штанов останемся.
— Поганые дела, княгиня, — насупился Пламенев.
— Да с чего они поганые то? — вскипела амазонка. — Своих дружин в достатке, порох придёт с пушкарями германскими, ополченцев — тьма цельная.
— Ополченцы... — скривился в улыбке боярин Пламенев. — Долго вчера я кумекал... расклады прикидывал. Пушкарей заполучили. Но вот какая оказия, матушка. Российское Царство не ведёт ныне никаких войн. Если соберут супротив нас полную силу — худо придётся, дело поганое. Единый случай поравняться со Стольным Градом — варяги. Не скупись, Ясина Владимировна. Золотой запас надо использовать, матушка, если порешили до конца ходить... в деле вольности нашей.
Один из старшин гаркнул указание. Бойцы в тёмно-синих кафтанах разошлись на роздых. Княгиня сжала тонкие губы и долго смотрела, как колышется на ветру новгородский стяг с бело-небесным полотнищем, накрепко привязанный к частоколу.
— Нет, — приняла решение Государыня Великого Новгорода. — На своём останусь — трогать запас нельзя. Без штанов останемся.
— Тут выбор таковский: либо без штанов, либо без головы.
Бельцева усмехнулась, а затем вопросила:
— Третьего пути не имеется?
Дмитрий Пламенев решился сказать княгине давно терзавшие его предположения.
— Я ещё твоему отцу служил — князю Владимиру. Бунтовали мы с ним вместе уж раз — опыт имеется. Наша фамилия не продаст Великий Новгород и клятву верности княгине своей. Можешь верить, не было в нашем роду ещё клятвопреступников. А за остальных бояр — молвить не стану. Запахнет дело худым исходом, задумают какие вельможи у Царя прощение вымолить, скрутят тебя и свезут в местечко Торжок. Как отца твоего однажды… свезли.
— Так родитель… через измену пропал? — сверкнула очами Ясина Бельцева. — Кто, говори... кто?
Пламенев молчал. Тогда княгиня на пару шагов спустилась вниз по холму и почти упёрлась своим тонким носом в орлиный нос боярина.
— Ответь, Дмитрий Григорич.