Матвей Калганов приехал довольно скоро, его братья едва успели отобедать. Все трое спустились в подклётную палату. Фёдор Иванович прихватил за компанию кружку взвара из молодого крыжовника. Глава Посольского приказа уселся на стул и принялся читать послание боярина Лихого. Братья сели напротив. Фёдор Калганов наполовину прикончил крыжовенный взвар и громко отрыгнул, напившись. Матвей Иванович с утра принимал посланника Шведской Короны: церемониал, латинская речь, битвы умов, дела европские... Глава Посольского приказа сморщил нос, учуяв крыжовенный дух, и принялся заново читать цидулку...
— Экось завернул кравчий: принять его личность... без отложения времени, — покрутил бумагой Матвей Калганов.
— Цену набивает, пенёк худородный, — покачал головой грядущий Государь всея Руси и нынешний глава Торгового приказа.
— А то мы шибко благородные по фамилии. Прадед наш Магомету молился, — уставился на турецкий ятаган средний брат. — Отец Иван при прошлом Царе возвысился. Вот и зашли в люди... без го́ду седмица.
— А всё не вчера возвысились, — спорил старший-Калганов. — Вот и на царствие заступит наша фамилия. Династия Калгановых!
— Кравчий тут уверяет, — потряс бумагой Матвей Иванович, — что рано нам радоваться. Даже Яков Лихой сомневается в твоём воцарении, а ты уже щёки раздул самодержцем.
Фёдор Калганов насупился. Воспользовавшись случаем, в беседу вклинился младший брат:
— Встретиться с ним надобно, ась, Матвей Иванович?
— Кравчий — шино́ра, ехидна воложанская, — сузил глаза средний брат. — Хочет отметиться, небось, пред грядущим царственным родом. Наговорит речей, напустит туману... А по итогам: уверит в преданности да низко раскланяется.
— Матвей Иванович, — нахмурился Фёдор Калганов, — ты ли это? Лихой в цидулке челом не бил даже! Сие: дерзновение или беглость, ась? Пишет он: схватка рискует крахом кончиться — крахом, Матвей!
— Пустые заботы, — средний брат опустил глаза в пол.
Фёдор и Еремей приметили заметное покраснение на щеках главы Посольского приказа. Эге! Да тут налицо — сердечные терзания! Матвей, видать, до сих пор по зеленоглазой ведьме тоскует. Двоих детей имеет, а сердце непослушное не желает разуму подчиниться. Сердцу плевать — какие у тебя должности-звания. Боярин ты или чёрный смерд. Приказ ты возглавляешь Посольский или быкам хвосты крутишь. Курочку каждый день лопаешь, разрывая зубами золотистую корочку, или парёная репа — твоё главное лакомство.
— Всё личное не можешь забыть? Остынь, Матвей Иванович. У нас дело наиважнейшее, животами рискуем. Сам мне сколько пеняешь про то и вдруг: объявляется боярин с вестями важными, а ты аки барашек... упёрся рогами и не желаешь его послушать.
Грядущий самодержец был прав. И оттого Матвей Калганов ещё сильнее впал в раздражение:
— Добро, встречайтесь с ним сами. У меня делов в своём приказе до чёрта. Послушаете шахматного мага сего, а мне потом перескажете.
— У нас с Ерёмкой, али мало делов в Торговом приказе?
— Мало видать. Раз вы в нём ещё не показывались сегодня. Служба, небось, отлажена?
— Отлажена, не сомневайсь, — махнул рукой Фёдор Иванович.
— Ставки снижай черни посадской! — потребовал средний брат. — Хватит нам одного Новгорода! Другой бунт — перебор будет.
— Да погоди ты про горожан. С кравчим чего?
Матвей Иванович задёргал лошадиной физиономией и отвёл взор в сторону. “Aequo animo”, — припомнилась ему латинское выражение.
Равнодушие, спокойствие, умеренность.
— Ладно, пёс с вами. Пишите записку кравчему: пущай едет в гости сюда, к вечеру.
Матвей Калганов встал с резного стула, положил на стол письмо от Лихого, пошевелил плечами.
— Вынь ты его отседова, Матвей Иванович! — потребовал старший брат, указав пальцем на ятаган. — Али и при кравчем тут станет торчать окаянный твой ножик?
Глава Посольского приказа с усилием вынул кинжал и вогнал его в родные пенаты. Ножны были у него в поясе — средний брат не забыл о ятагане, загнанном давеча в палисандровую поверхность стола...
— К началу заката прибуду, — обещался Матвей Калганов. — Ежели Лихой раньше меня явится: пущай ожидает, не отпускайте его. Впрочем — не поспеет он ранее.
Матвей двинулся к выходу из подклётной палаты.
— Время позднее будет, — крикнул Фёдор Иванович. — Заготовить ему постелю для ночевания что ль?
— Ты — хозяин, тебе и решать, — заключил средний брат, вышел из помещения и прикрыл дверь.
Одним гостя ждать, другим монеты считать...
В Княжьей Палате Вечевой Башни за длинным столом сидела сама княгиня Бельцева и много представителей новгородской знати. В стену было вбито полотнище — небесно-белый стяг новгородской земли. У дверей — двое стражей. В помещение резво вошёл новгородский ратник в тёмно-синем кафтане и с железным шлемом на голове.
— Воробушкинское ополчение давеча засланцев словили, княгиня, — доложил ратник. — Пятерых у озера зацапали, остатних — поблизости, у скита на рубеже с тверской землёй.
— Где засланцы? — вопросила княгиня.
— Вожак здесь, десять нюхачей — в остроге.
— Веди сюда эту крысу, потолкуем, — распорядилась княгиня.