— Недобрые это люди, — закричал в ухо смерду боярин, — недруги наши, так скажем. Сейчас мы от сих недругов... рванём с тобой к лесочку тому, о-о-н туда. Понял меня?
— Разумный да разумеет, Яков Данилович. Твои слова.
Сверху раздался сокрушительный пушечный грохот, яркие молнии вспыхнули одновременно в разных местах небес. На землю библейским потоком обрушился сплошною стеною сильнейший ливень. Яков Лихой захохотал и подставил воде ладони, раскинув руки.
— Доволен потопом, хозяин? — заорал Батыршин.
— Пора, Митяй! Поспешим!
Боярин и холоп с ловкостью взобрались на изгородь, перемахнули через неё, спрыгнули на мокрую землю, и рванули к тому самому лесу...
Три ярыги и два государевых стражника мокрыми гусями забились под крону могучего дуба. Ещё один ярыжка стоял у края леса, стражники держали за поводья коней, один из них наглаживал морду животному.
Дозорный прислонил ладони ко рту и заорал:
— Робята! Сюды ходи!
— Сам ходи, телеу́х! — огрызнулся один из ярыг. — Будем бегать до тебя всей компанией.
Дозорный подбежал к товарищам и заголосил:
— Только что к лесу две тени метнулись с хором, вон там, — махнул рукой бдительный соглядатай. — Недалече они ещё топают, догоним?
На толстом суке сосны сидел, нахохлившись, здоровенный чёрный ворон. Яркими рудожёлтыми глазёнками он смотрел на компанию ярыг у ствола. Подул такой сильный ветер, что на вершине соседней берёзы хрустнула ветка и полетела вниз. Сверкали вспышками молнии, рычал гром... гневались на людей эмпиреи. И вода низвергалась с небес, много воды, вселенский потоп зачался...
Оживилась засохшая твердь земли, готовая впитать в себя влагу, напиться от всей души живительными соками.
Слава тебе, Марфа Михайловна, за эту небесную беспогодицу!
Дождь добрался и до Дворца...
Постельничий Поклонский со свечой в левой руке стоял у резного окна Царской Палаты. На улице бушевали ветер и ливень.
— Благодарствуем тебе, Осподи, — шептал старик, — за влагу твою.
— Игорёшка... — раздался еле слышный сип. — Сюда иди.
Поклонский, как завороженный, любовался на стихию, не на хохму разыгравшуюся за слюдой окна. Долгожданный ливень уничтожил пыль, прогнал зной, дал земле влажности, а больным головам — свежести...
— Посте-е-льчий...
— Ась? — очнулся Поклонский, развернул стан и засеменил к койке.
Из-под шерстяного одеяла торчала маленькая голова Государя с редкими всклокоченными волосами и жидкой бородкой. Подбородок кесаря подрагивал тиком. Постельничий склонил спину у изголовья.
— Яшка Лихой... не объявлялся в Детинце?
— Не было ещё, всё хворает.
— Молодой...небось оклемался уже, — прошелестел сухим языком Государь. — Зашли до него гонца. Пущай проведает меня...
— Ни к чему это, батюшка милый, — скривился постельничий.
— Не кудахтай. Кличь ко мне Якова. Это приказ...
Кто в палатах скучает, а кого водой заливает...
У ствола дуба стояли четверо ярыг и двое государевых стражников. Последние держали коней, взволнованных бушующей непогодой.
— Не померещилось ли тебе... впотьмах то?
— Истинный Бог! — перекрестился один ярыжка. — Видел две тени!
— Потоп какой приключился, — поёжился другой ярыга. — Стоит ли торопиться следить за холопами?
— А ежели барин один из них?
— Будет тебе барин в такую непогоду из хором пеше выскакивать! Небось, мнёт он сичас титьки боярыни в опочивальне...
Бдительный ярыжка вжал голову в плечи. Ему под шиворот затекла струйка холодной воды сверху, должно с ветки скатилась. Служивый как пёс отряхнулся, и также к стволу прибился, спасаясь от ливня под кроной могучего дуба.
Ливень закончился столь же резво, как и начался. Земля-матушка от души напилась влаги и благоухала сейчас пара́ми, источала свежие запахи. От души настрадавшись засухой и пеклом последних дней, ныне твердь ожила телом... воспряла духом. В её нутре зашевелились живые потоки...
Братья Калгановы встречали важного гостя...
Яков Лихой, ряженый крестьянином, стоял в подклётной палате, держа в руках взмокшую шапку барловку. С его одежды и кожаных сапог на пол стекла маленькая лужица. Кравчий, смущаясь, топтался на месте. Во главе палисандрового стола сидел хозяин — Фёдор Иванович. По его левую руку находился младший брат — Еремей, по правую руку — глава Посольского приказа Матвей Калганов. Братья оделись, как и подобает одеваться боярам при встрече важного человека, и теперь они с явным недоумением глазели на крестьянский наряд гостя...
Волнуясь, Яков Данилович сбивчиво поведал хозяевам о кознях князей Милосельских и Митрополита. Кончив рассказ, он громко чихнул и немедленно попросил прощенья. Воложанский выскочка ещё на серёдке истории смекнул: как он и предполагал, братья давно знали о происках врагов. Матвей Калганов молчал, гостю нужно было что-то ответить.
Хозяин подклётной палаты заговорил первым:
— Занятную сказку поведал ты, царёв кравчий. Значит, дали наказ тебе лисиные морды... потравить Государя по их отмашке, — потерзал чёрную бороду Фёдор Иванович, — а сами: поганые слухи сеют по наши души? Какое коварство задумали, ась.