— Ты вот чего, мил человек... — разомкнул уста Матвей Калганов. — Сыми-ка бороду скоморошью, уважь хозяев. Разговор сурьёзный у нас, убери от лица этот веник.
Яков Данилович стал суетиться руками. Накладную бороду долго не получалось снять — крепкий узел тонкой верёвки за шеей гостя никак не желал развязаться. Матвей стрельнул глазами младшему брату. Тот встал со стула, помог кравчему снять с лица бороду, а потом вернулся на место. Визитёр уложил накладной веник внутрь мокрой шапки.
— А теперь скажи нам, Яков Данилович, — молвил средний брат. — С какой целью ты прибыл сюда? Чего добиваешься?
Гость совершил глубокий препочтительный поклон, обращённый сей миг исключительно хозяину дома. Разогнув хребет, он сказал:
— Тебе, Фёдор Иванович, скоро на царствие заступать... За то, что упредил вашу фамилию... про коварства ворогов, прошу ослобонить из темницы тестя мово, Михайлу Сидякина. Как Престол ты возьмёшь.
— Можно осилить такую милость, — покачал головой хозяин.
— И ещё просьбочка, Фёдор Иванович! Всю жизню я около кухни пчелою порхаю, не по душе мне сии старания. Как осилишь Трон: подари ты, за-ради Христа, Стрелецкое войско мне в руку! Ратные подвиги — то моя жажда!
— Куда ухватил, кравчий, — засмеялся Матвей Калганов, — всю жизню жратвой управлял, а таперя — полками распоряжаться вздумал?
— Я и сам... пресправный рубака, Матвей Иванович! Саблей ловко орудую.
— Пустая ты голова, несёшь околесицу. Одно дело — саблей махать, а другое — воинскую стратегию разуметь. Не смеши, кравчий. Над тобой даже кабанье рыло в стене потешается.
Яков Данилович обернулся к зверю, пренабожно перекрестился в великом трепете, а потом… сызнова громко чихнул и попросил простить его за такую дерзость.
— Будь ты уже здоровый, пустомеля. Македонский ты, Александер, — съязвил Матвей Иванович.
Нога среднего брата потихоньку увязла в силке, который установил для его личности худородный охотник. Воложанин аккур-а-а-атненько потянул на себя верёвку:
— Почему обижаешь, достопочтенный Матвей Иванович? У меня, к примеру, свояк в Стрелецком приказе трудится, дьяк Леонтий Хаванов, Петра сын. Он мне десницей станет, первым помощником в ратном деле.
— Дьяки перьями скрипеть мастера, хоть и в Стрелецком приказе, а… — глава Посольского приказа осёкся, — Леонтий Хаванов, говоришь, сродственник? Какого стола он?
Попался, Матвей Калганович!
— По вооружению: пищали, порох, ядра. Раз уж речь про стрельцов зашла, я так скажу... За вашими ворогами сила: Опричнина да Сыскной приказ. Схватка начнётся... и вам сила понадобится. Со стремянными сотниками надо бы встретиться... поддержкою их заручиться. Остальные воины без надобности. Сами, небось, ведаете: отправляются в крымский поход. А Опричное войско на Новгород двинет — дело верное. Нельзя проворонить случай, братья любезные! Каково моё предложение... по стрельцам стремянным?
— Плохое дело, боярин Лихой. Не жалуют мою личность служилые люди, — пожалился гостю Фёдор Калганов. — Имеется у меня должок... пред ними, кхм...
— Дело поправить можно, — вплеснул руками по сторонам гость, — я постараюсь его резво свершить. Устрою вам встречу со стремянными сотниками.
— Станут они с нами встречаться? — набычился грядущий Царь.
— Вину можно спробовать завалить золотыми монетами. Токмо не поскупись, Фёдор Иванович. Отвали им достойный куш. Я замолвлю за вас словечко, унавожу служилую почву... Милосельские дерзость затеют — бердыши вас прикроют, и отлуп вы дадите змеям.
— И как разумеешь, — кольнул острыми глазёнками средний брат, — выгорит твоё предприятие со стремянными сотниками?
— Кому на Руси мешают золотые червонцы, Матвей Иванович? Нет таковых. А с лихвой их насыпать... толк будет, уверен.
— А стремянные тысяцкие, что о них молвишь: Тихон Варенников, Константин Головкин? — проверил осведомлённость гостя о стрелецких делах Матвей Калганов.
— Бражники и печегнёты, — прошёл проверку кравчий-выскочка, — они нам без надобности. Стремянные сотники — вот сила.
— Как резво мосты до них наведёшь, полководец?
— В один день управлюсь, делов мне: со свояком перемолвиться. А далее — как сотники разродятся... Но, ежели заранее о золоте упредить служилых… уверен я — их ответ скорый будет.
— Как разумеешь, Яков Данилович, — задумался глава Посольского ведомства, — осемь тысяч золотыми червонцами — достойный предмет для разговора?
Фёдор Иванович Калганов рыкнул глоткой в возмущении — осемь тысяч, православные, осемь! Ну хотя бы... семь, а ещё лучше — шесть.
— Есть же на свете богатые люди, — осенил себя знамением царёв кравчий и тяжко вздохнул. — Ещё вам чего поведаю, братия...
Яков Данилович не договорил. В его носу снова кольнула молния и он в очередной раз чихнул, приставив к лицу взмокшую шапку.
— Славная весточка, — издевался над гостем средний Калганов.
— Холопов своих... нам к друг дружке не стоит слать... для обмена цидулками. И лично самим лучше более... не встречаться.
— С чего это? — вопросил глава Посольского приказа.
— Милосельский Василий Юрьевич... ярыг своих к моему поместью приставил. Догляд идёт пристальный... за моими порханиями.