Лукерья сорвала с земли одуванчик, резко испустила изо рта воздух и сдула с головки цветка белесые свечки...
— Жёлтый одуванчик носит сарафанчик. Девка у нас будет.
— Умница, милая. Обязательно будет. Девка... али малец. Кого Бог даст — тот и народится. Первое дело сичас: свидеться вам. Вопроси его прямо: любишь аще меня али наш узел в конец задумал порвать, Никита Васильевич? И без слёз чтобы вопрошала! Не вздумай реветь да в ноги ему падаться! Потом — про дитё молви. Разомлеет он от такого известия коли сохнет аще по тебе.
Лукерья Звонкая малость ожила лицом, слушая тётку.
— Как молодой боярин ответит тебе — тогда и снова совет соберём. Не печалуйся, бабочка, раньше времени. Одолеем напасти.
Степанида подсела ближе к племяннице и обняла её за плечи. Бабы страдают сердцами, а мужи — головами. Разлюбезный соколок Никита Васильевич сидел сейчас вместе с отцом на заседании Боярского Совета и томился мыслями в предвкушении грядущих событий. Им с родителем предстояло напялить на благородные лица скоморошьи маски — князьям не с руки такие забавы. Глава Опричнины с нескрываемым раздражением пялился на тёмно-ореховые стены Думной Палаты.
Вопросы обсуждались, бояре горланили, потные лбы утирались, но в этом помещении сейчас не хватало главного действующего лица: Трон пустовал... Даже лик Спасителя на огромном полотнище ныне выглядел особенно печальным. Как жалкие си́роты сидели вельможи...
Наконец, глава Боярского Совета Михаил Фёдорович Романовский огласил главное на сегодня дело:
— Последний вопрос — мятежные северяне.
Матвей Калганов бросил короткий хищный взор на Милосельских. Никита Васильевич ответил ему подобным же взором. Два ястреба ныне готовились основательно поклевать друг дружку. К слову сказать, бояре уселись сегодня особым макаром... По правую руку от пустующего Трона набилась на более длинную лавку калгановская стая. Много тут имелось фамилий: братья Вяземские, Галицын, Шереметин, Трубецков, Ясупов, Андрей Белозерский с сыном, Иван Ташков, Долгорукины, Голиков. По левую руку от Трона, на более короткой скамье сидела стая князей: отец и сын Милосельские, Волынов, отец и сын Воронцовские, Родион Пушков (тесть Никиты Васильевича)… и всё. В стае потомков Великого Рориха оказались только их сродственники. На небольшом расстоянии от Ивана Воронцовского сидела нейтральная группа бояр, те вельможи, которые не получили золотишка от калгановского семейства: Толстов, Гагарев, Захар Батурлин, молодой Богдан Богданович Вельский (сын последнего любимца презлого Иоанна). Про его покойного родителя и поныне ходил слушок: потравил Мучителя — скверное reputatio для знатного боярина. Такого союзничка не хотела иметь в своих рядах никакая стая... А ещё говорят: сын за родителя не в ответе. Молодой Вельский — простодушный и смирный нравом молодец... полная противоположность отца, лукавого царедворца. Ан нет — тень покойного батюшки-шино́ры, казалось, всегда таилась за широкой спиной гожего ликом Богдашки.
Дюжина сторонников Фёдора Калганова — супротив жалкой кучки сродственников князей Милосельских… Ну заболтает Василий Юрьевич вступить в их союз простодушного Богдашечку Вельского... Сородичи по древу великого Рориха, Толстов и Гагарев, допустим, присоединятся к их стае. Всё одно — неравная схватка. Четырнадцать рук за правнука мурзы — супротив девяти благородных десниц за Никиту Васильевича. Дюжина ручищ за Фёдора Калганова — чёртова дюжина, продажное племя. Для которого золото — важнее чести боярской. Наследие Царя-Мучителя...
— Великий Новгород — в возмущении, — заговорил Романовский. — Наместник тверской земли Турчин грамоту сотворил, как полагается, по закону российскому. Картина там ясная — мятеж.
Глава Боярского Совета зыркнул очами по князьям.
— К тебе обращаюсь, Никита Васильевич. В твоих руках — Опричное войско. Почему до сих пор не ведёшь отряды к Новгороду? В чём причина простоя, поведай нам.
Никита Милосельский встал со скамьи и тыльной стороной ладони протёр пот со лба. Из-под его синей шапки-мурмолки торчали взмокшие русые кудри, голубые глаза были полны хладнокровия и спокойствия. Ещё вчера он принял решение — ваньку не валять, а отбиваться от лихих атак разумными доводами.
— Как голова Опричного войска заявляю: новгородский мятеж — не чета предыдущему. Северяне ныне подготовились основательно: немцы-пушкари из Земгалии, цельный отряд; своих дружин туча. Вывод, бояре: Опричное войско в одиночку не справится, нужна подмога. Стрельцы и отряды стражников требуются позарезу. Стрелецкое Войско отправилось в крымский поход... добро, кинем клич — дворяне соберут ратников и ещё будет подможение — пустоголовые холопы-бойцы, которые разбегаются от одного вида неприятельских полков. Дело то? — кончил речь вопросом молодой Милосельский.
— Чего же ты предлагаешь, князь? — спросил Романовский.
— Ждать Стрелецкое Войско и их пищали с длинными стволами. Я не сумасброд — суваться саблями под огонь земгальских пушкарей. Ныне — порох на порох сражаются.
— Речи твои — словоблудие, Никита Васильевич, — начал вскипать первый вельможа Собрания.