Многое лета Государю Иакову Даниловичу Лихо-ому, мно-огое лета! И черти врассыпную бегут. Чуть погодя возвертаются.
С Сидякиным ещё месяц развлекался, а потом-таки уморил голодом нечестивца проклятого. Сам недолго куражился. Голодные годы настали, а после них ляхи напали. Ненастоящий царёк попался, невсамделишный! Из дальних ссылок настоящие вернулись. Но сначала самозванец на Трон взошёл, покуражился годок... убили его.
А Якова Даниловича прибил... Митька Батыршин. Было холопу как-то видение: в башку пробралась чернявая ведьма-шкура, сдобная собой, со смачными титюняхами. Нашептала смерду: твою зазнобу Лукерью не князья сгубили, а хозяева. Напомнила она Митяю про рябиновые бусы. Боярыня-ворожея тогда пошептала над украшением не чтобы сердце ненаглядной до него приворожить, а чтобы чуять все помыслы князей... Соображай, смерд. Хозяевам дела не было до твоих сердечных терзаний. Свою паутину они плели. Обезумел чёрный от горевания холоп. Спалил он хоромы, где погибли в огне оба сына боярских и ещё десять дворовых людей. Потом Батыршин в разбойничью шайку подался. Наткнулся он как-то на странствующего человека и признал в нём... бывшего хозяина. Взыграла кровь буйная — Батыршин и прирезал тронувшегося господина, возжелавшего стать ближе к Богу, уставшему царствовать внутри котла людского непонимания и хаоса.
Одичал Митька, много стал крови он лить дворянской, будто мстил холоп господам за долгие годы бесправного рабства тёмного и забитого народа. Нарыв зрел десятилетиями, а потом прорывало его водомётами. Толпы подобных митьков собирались в стаи, находили себе вожака, а то и царя подлинного; хулиганили, зверствовали, гулевали. Потом и Митька нашёл успокоение на колу, разорвал его нутро острый наконечник.
Водку можно вёдрами жрать, но про похмелье нельзя забывать. Три дня подряд заливайся, седмицу, месяц. Всё одно — похма́-мамка придёт.
Чёрные дни и чёрные ночи...
Смута пришла на Русь. Красавицу дочерь бывшего Государя отдали в дар самозванцу. Спортил он девку, потоптал её всласть, измывался над телом несчастной, непотребствовал, как желалось ему. Все тогда думали: Государь ведь, а значит так надобно... Потом выяснилось — ложный Царь, а красная девка уже изнасилована, избита, растоптана.
Смутные времена наступили, сумятица в головах, сумрак в душах...
Убивали... много убивали тогдась. В густых лесах со зверьми проще было сговориться, чем с лихими ворами-людишками. Разгулялась святая Русь, разбоярились бояры, разухабились дороги кривые. Хлынули потоки червлёные. По два Государя одновременно страной правили. Ох и тяжко пришлось несчастным вельможам. Как угадать... какой из Царей самый настоящий, самый подлинный, самый батюшка, самый родный из всей родни. Птенчиками летали бояры из одной столицы в другую, не раз и не два за месяц, а более. Иные царедворцы сами не могли понять: кому они служат ныне? Перелёты да перекаты-переезды, порхания-гадания. Ну не могут они без Государя... Волей мятежной толпы существовать — глупая гнусность. Обездоленная веками, избитая и бесправная, безграмотная и гонимая; община отмылась от крови и снова добровольно одела на себя железные цепи, привычно перекладывая ответственность и планиду на Господина.
Летит птица-двуколка и по-прежнему не даёт ответа — куда несётся она, в какие загляды...
Кого завтра Царём кричать будем? Знать бы заранее, чтобы хребет сразу в нужную сторону гнулся. Соберите соборы, советы да совещания, просьбы да увещания. Белеют вдалеке стены Ипатьевского монастыря, краснеют подклёты дома Ипатьева. Три столетия куница по кругу бегала, кровью освежилась, и сызнова побежала кругами.
Смутные дни, смущение сомлевшего сонмища...
Среди этой безумной похоти страстей человеческих сыскалась-таки подлинная жемчужина — святой монастырь, обитель пречистая. Ляхи её не взяли, воры-мятежники не одолели... Именем святого Варфоломея и Святой Троицы наречённый, град Китеж непотопляемый, символ духа и веры народной. Монах-праведник, архимандрит честный и добрый, стал слать грамоты о спасении души через покаяние и признание грехов.
Великий Пост захватил Русь-матерь, мятущуюся, кровоточащую. Из этого сосуда покаяния вылилось великое ополчение, освободившее Русь от захватчиков и мучителей, своих и чужих, от чертей и звероподобных ангелов, от катов и подлецов.
А хотелось бы навека...