— Торговый? Али дворянского племени? А ну отвечай, старинушка, кто таков! — кинулся на пленника другой злодей.
Данила сплюнул на землю и не удостоил ответом грабителя.
— Братцы, так это Данила Лихой, помещик тутошний.
— Не брехай, Гусь. Нешто помещика словили?
— Истинный крест. Гляди на негось — глазища васильковые зришь? Данила Лихой это — дворянин.
— Кха, точно он. Удача, браты!
Один из разбойников, долговязый и белобрысый, подошёл ближе к помещику и ткнул ему в нос факелом.
— Здоровым будь, Данила Лихой. Кланяемся тебе, барин!
Раздался оглушительный гогот, некоторые тати посрывали с голов шапки и притворно поклонились в пояс.
— Сапожки́, а ну, братва, сапожки́ сафьяновые с его сымем, ну́кося! — нетерпеливо проревел один из разбойников, закатывая рукава.
— Оставь, успеется, — властный и вальяжный голос с хрипотцой в миг осадил пыл жадного до барского имущества налётчика.
Из толпы злодеев шаг вперед сделал коренастый варнак с густой чёрной шевелюрой и серебряной серьгой в ухе.
— Паскудные твои васильковые очи, — прохрипел вожак.
Помещик приходил в себя после ошеломительного налёта. Сердце ещё стучало набатом в нутре, но первый колючий страх уже улетучился. Барин со вниманием вгляделся в фигуру и лик атамана.
— Ванька Муравин, ты что ли?
— Он самый. Вот и свиделись, Данила Мстиславович. Обещал я тебе жаркую встречу как-то, припоминаешь?
Атаман Ванька сделал ещё один шажок к недругу. В это мгновение помещик вдруг осознал — вот она ж, смерть. Чудны́е глаза василькового цвета сверкнули отчаянием и безнадёгой... Хорош он собой, чертеняка, этот мелкопоместный воложанский дворянин захудалого рода Данила Мстиславович Лихой: статный муж, поджарый телесами, рожей гожий. Третий десяток годков, молодой ещё... А прожитая жизнь тем временем колесом крутанулась в голове Данилы Мстиславовича: гнездо-поместье, добрая матушка, лукавый лик деда, жёнушка Авдотья, любушка ро́дная. “Авдотьюшка, оказия, ведь это из-за неё...”
И тут помещика Лихого охватил лютый страх. Милая супружница, собственная шкура, поместье. Всё разом рухнуло в холодную прорубь и вихрем вылетело из разума. “Сын! Яша бесценный. В повозке он… спит!”
Затих разбойный люд, со вниманием наблюдая за атаманом и его пленником. Смирно лежали повязанные холопы, уткнувшись мордами в землю. Даже Лес притих…
Атаман первым нарушил молчание:
— Невесту мою увёл. Жизню мне поломал, падаль.
Главарь вытянул из ножен кинжал. Огни пла́менников заметались дьявольским рудожёлтым цветом на остро заточенном клинке оружия. Атаман занёс десницу для рокового удара. Помещик Лихой закрыл глаза и отвел голову в сторону.
Вдруг долговязый и белобрысый разбойник с факелом, свободной левой рукой схватил вожака за предплечье.
— Погоди, Ванюха. Ослобоним обреченика за золотишко? За него щедро насыпют. Подумай-ка, Дышло! Дворянин ить, небось наскребёт по сусекам монет родня, рази не так?
Дворянин раскрыл глаза. “Вот как выглядят ангелы-спасители! Они долговязые, белобрысые и, разумеется, с пла́менником в руке. Мож ещё потопчу землицу?”
— Дам я вам золотишка, и серебра в достатке имеется, — сообщил Лихой. — Пущай холоп на повозке... в поместье моё сгоняет — тут рядом совсем.
“Не себя спасу, так хотя бы сынка от погибели выручу...”
Ванька Дышло осклабил рот в хищной улыбке зверя:
— Врёшь, Данилка. Не так уж и рядом твоя берлога.
Атаман рывком освободил предплечье от хватки светловолосого ангела…
Атаман рывком освободил предплечье от хватки светловолосого ангела…
— Не суйся.
Ванька сделал шаг вперёд и положил левую руку на правое плечо пленника. Всполохи от огней продолжали лихой танец смерти на остро заточенном клинке разбойничьего кинжала...
Помедлив самую малость времени, преступник резким движением десницы всадил кинжал в грудину пленника... по самую рукоять.
Данила издал звук, похожий на всхрап. Из губ помещика побежала струйка крови, а на светло-булановой сорочке расплылось густое пятно вокруг рукояти кинжала. Туловище начало дёргаться толчками, голова набекрень ушла... Атаман толкнул жертву в плечо, и несчастный упал на землю.
Один тать подошёл ближе и склонился над подрагивающим телом. Вор с удовлетворением покачал башкой.
— Кончается… дворянин синеглазый.
— Сапожки́ то... дозволь с него снять, Дышло? — обиженным тоном загнусавил другой злодей, косо глядя на вожака шайки.
Убийца не ответил подельнику. Он выждал случай, когда помещик кончил корчиться телом; приблизился к нему, и вытянул кинжал из груди усопшего. По остро заточенному лезвию ниткой заструилась на землю дворянская кровь...
Разбойники разбрелись по разные стороны. Часть крутилась подле распластавшихся на земле холопов... другие направились к повозке — искать прочего добра.
— Ваня! — подал голос долговязый и белобрысый вор. — Подь сюды, глянь чего.
Атаман Дышло, не выпуская из ладони окровавленного кинжала, подгрёб к повозке. В рыдване лежал мальчоночка, укутанный в овчину; он сладко спал. Долговязый вор держал факел у самого лица парнишки и атаман отчётливо разглядел в нем знакомые черты.