— Шубина с его тысяцкими займём ратным делом. Завтра, князь, встретишься с татарским купцом Давлетом.
— К чему? — насторожился глава Сыскного приказа.
— Гостинец передашь: пять тыщ золотыми червонцами.
— Поворот, владыка! А с чего милость подобная нехристю?
— После об этом, не вали всё в кучу, боярин.
Митрополит Всероссийский поднял с резного стула высоченную фигуру и стал расхаживать неспешным шагом по своей келье — туда и обратно. Владыка перебирал пальцами чёрные чётки-вервицу и изредка бросал на князя смурные взоры, словно сомневался в подлинности его бытия в этом помещении.
Василий Юрьевич снова тяпнул солидный глоток винца из кубка. Фряжское питие шибко ударило в голову — князь захмелел...
— Беда у меня, Святейший, хык, — икнул князь, потом осенил рот знамением и с тоской посмотрел на старинный византийский клобук светло-серого цвета на голове Митрополита.
Владыка остановил могучую фигуру перед Милосельским.
— Никита-паскудник, с год тому назад снюхался с дворовой девкой.
— Не беда, отец. Потопчет холопскую курочку и угомонится. Себя припомни в младые годы, балахвост бессовестный.
— Имел грех, каюсь... А по сыну. Нет, владыка. Там сурьёз у Никиты, втрескался по уши в простолюдинку. Настасья мне в ноги падала...
— Шибко красивая?
— Зело хороша собой, ведьма. Сдобная бабочка. Охмурила она мне сына — беда, отче…
— После обмозгуем приключение. Сынок твой: сплошь в деда Юрия норовом, царствия ему небесного, — бегло перекрестился Митрополит. — Здесь tactus нужен — вопрос сердечный.
Милосельский тяжко вздохнул и потянулся рукой к кубку.
— Оставь, Василий! — рявкнул Святейший.
Князь вздрогнул и одёрнул руку назад.
— Будет тебе пьянить разум. Важнейший вопрос обсуждаем, княже! Трон мне боле нужен или твоей фамилии?
— Моей фамилии, владыка... Святейший, — глава Сыскного приказа заморгал очами, подобрал размякшее тело и уселся на резном стуле с удобством: расправив благородные плечи.
— Повторю тебе, князь: времечка мало в наличии! Государь — зело хворый. Отдаст Богу душу к завтрему — и кланяйся в ноги Царю новому, вседостойному Фёдору Ивановичу.
— Спаси Христос, — осенил себя знамением Милосельский.
— В Детинце наши людишки имеются?
— Есть один червь — подьячий Курицын.
— Сходись с ним, Василий Юрьевич.
— Кхм, добро. О чём разговор держать?
— Пущай шино́рой проникнет на кухню и плеснёт тайком зелья в какую похлёбку.
— Травить? — ахнул князь.
— Угомонись, божевольник. Покуда — никого не травим. Задача — чтобы царёв двор животами страдал. Дабы до ночи с горшков не слезали знатные, сразумел?
— Угум.
— Ты тоже отведаешь той похлёбки. Так что растолкуй червяку всё дотошнее. Чтобы в самом деле не потравил там вельмож.
— А мне к чему в том участвовать?
— Зорко следить будешь. Содом в Детинце поднимешь. Кричи, мол: “Кравчий — раху́бник, тать. Стравил царский двор, стерва…” — и тому подобное.
— Гм, — почесал чёрную бороду Милосельский.
— На завтра: налаживай дорожку к червю и кличь ко мне поутру Никиту Васильевича. Да передай сыну: пущай скромно едет, без базлану ненужного. Великие дела — с тишиной парочкой ходят.
— Мож переоблачиться ему: торгашом али дьяком?
— В Симеонов монастырь на аудеенц к Святейшему Митрополиту: купчина али дьяк? Мозгой шевели, благороднейший князь. Сей визит — моментумом вызовет кривотолки. Что за честь безвестному мужу? Рожу ему как изменить — разукрасить до неузнавания?
— Кхм, оно конечно...
— Пущай сам собой едет Никита. Только тихо, без шума. Люд и так ведает: я с вашей фамилией завсегда в приятелях. На исповедь ко мне шастаете — всего делов.
— Татаре разнюхают: князья, мол, зачастили к владыке…
— А тут — дело молвил, Василий Юрьевич.
Митрополит вернулся на своё место и уселся на резное кресло.
— Пущай разнюхают. Сеча за Трон — дело рисковое. Жеребец — не дурак. Разумеет Матвей: князья за просто так Престол не отдадут. А вот ежели он братца старшого сговорит ставки по сборам понизить — худо дело. Посадский народец кипит праведным гневом…
— Нам бы дровишек подкинуть, — с пониманием покачал головой Милосельский.
— Про Новгород слышал?
— А чего там? — с непониманием уставился князь на византийский клобук Митрополита.
— Слушки гуляют: волнуются северяне. Федька им тоже — задрал ставки по самую глотку.
— Бояр подкупил золотишком — ныне навёрстывает.
— Через его пакости — как бы Новгород не взбунтовался. Вольное семя — народец с гонором.
— Не посмеют, Святейший. Отец с Государем им хвост прижали. Да и баба там княжит, — усмехнулся Милосельский.
— Баба, а княжит толково.
Василий метнул взор на позолоченный кубок, но тут же наткнулся на колкий взгляд Митрополита и тихонечко вздохнул.
— Подведём консеквентиа, — строгим голосом молвил владыка. —На завтра: ладишь тропу к червю подьячему, а я: держу разговор поутру с князем Никитой.
Митрополит прочертил пальцем первую черту по дубовому столу.
— Другое дело: на послезавтра встретишься с татарским купцом и одаришь его золотишком. О чём разговор — скоро поведаю...
Митрополит прочертил вторую черту.