Комната, куда они попали, уже не казалась девушке мрачной и давящей, как той первой ночью. Напротив, теперь попаданка могла различить, что это довольно просторная круглая зала, чьи циркульные своды сходились прямо к центру помещения. Аккурат над большим сияющим фонтаном.
Тем самым, куда Ника по призыву Артурии опускала руку. С того места всё и началось.
Фонтан, который разительно изменился с последнего посещения Никой этого места. Он предстал перед вошедшими в виде огромной чаши, находящейся на невысокой скульптурной подставке, и занимал почти всё пространство зала, заставляя пришедших ютиться у стеночки.
Артурия подступила к самому бортику и молча вознесла руки над головой. Бессловность этого ритуала пугала попаданку и завораживала одновременно. Эта магия творилась на каком-то неведомом Нике уровне, без таинственных слов на неизвестном языке, без особых взмахах руками и всего прочего, что обычно описывается в книгах.
Вероника с возрастающим трепетом следила за бездействием светловолосой королевы, лишь каким-то внутренним компасом улавливая изменения в пространстве. Но внезапно Феликс, до этого безмолвно стоящий рядом, подступил к Нике и, крепко взяв её за руку, быстро прошептал на ухо:
— Дух Авей-Лона будет говорить с тобой загадками, — шёпот мужчины взбудоражил у попаданки мурашки и заставил напрячься. — Разгадывать их надо с особой осторожностью.
Не успела Вероника и задуматься над сказанным, как со стороны фонтана блеснул слепящий свет.
Видимые участки кожи Артурии охватили те же витееватые узоры, что и украшали сейчас левое предплечье Ники. Вот только девчонка покрылась ими полностью. А потом медленно обернулась к спутникам и распахнула яркие небесно-голубые глаза, лишённые зрачков.
— Приветствую вас, юные заблудшие души, в обители магии, у дверей, ведущих в мир снов, — голос говорившей также изменился до неузнаваемости. Он будто потерял какую-то половую принадлежность и теперь звучал возвышенно и нейтрально.
Одержимая Артурия одарила гостей приветливым взглядом и задержала его на Феликсе. На несколько секунд в зале воцарилось напряжённое молчание.
— Нам нужно знать, — решилась начать Ника, — где находится Тёмное писание.
— Зачем мне рассказывать то, что ты и так знаешь, юная Вивьенна? — улыбка, что никогда ранее не появлялась на прелестном личике, растянулась с азартом.
Дух, полностью взявший под контроль полуматериальное тело Артурии, развел исписанные руки в стороны и медленно, но невысоко взлетел над каменным полом, словно пытаясь возвысить себя над пришедшими гостями.
— Если уж у Судьбы множество лиц, то у Любви сотни оттенков, — продолжил Дух, неподвижно застыв в воздухе. — И как ты только умудрилась наткнуться на самый холодный из них?
Светящиеся огоньки глаз Духа блеснули насмешливой белизной, наблюдая за беспомощным непониманием на лице Ники.
— Где Тёмное писание? — невозмутимо надавил Феликс. Ни один мускул не дрогнул на его точёном лице, хоть его глаза и замерцали скрытым раздражением.
— Феликс Ла Грансс… — проницательный неоново-голубой взгляд устремился на рыцаря. — Рождённый на тёмных землях воинствующей Империи, однако под светлой божественной звездой. Предназначение вернулось к тебе, будто дыхание в мёртвый окоченелый труп. Ты упорно пытался защитить этот огонёк, зарождающийся в твоей душе, однако и сам давно понял, что защищать его надо было от тебя самого, — Дух, чуть склонив голову на бок, перевёл свой взгляд обратно на попаданку. — А может быть и наоборот…
Ника нахмурилась. Слова Духа всколыхнули в глубинах её мыслей странные чувства. И тут же знакомый белый шум болезненно ворвался в русоволосую голову. Однако сейчас он стал иным, напоминал быстро проговариваемый шёпот сотен голосов.
— Писание, Дух! — поторопил Феликс, сцеживая слова сквозь плотно сжатые зубы.
— Иногда стоит разрушить старую стену, чтобы иметь возможность двигаться дальше, — на свой лад пропел Авей-Лон, приблизившись к девушке и уже не обращая внимания на попытавшегося дёрнуться Феликса. — На обмане будущего не построишь и мир не спасёшь.
Вероника не могла оторвать взгляда от неспешно приближаюшихся к ней глаз, внутренне борясь с головной болью, утопающей в непрерывном шёпоте. Вдруг перед её лицом оказалась небольшая изящная ладошка Артурии, частично заслоняющая от Ники происходящее.
Голоса в голове превратились в явные бормотания, становясь всё отчётливее и громче. Сквозь них она уже не могла слышать не только оклика Феликса, но и собственных мыслей.
"Спасите! Прошу!" — наконец-то раздался в голове оглушительным воплем детский вскрик, и всё вокруг в миг исчезло.
