Из ночной темноты, откуда донёсся вопль, скоро стала приближаться к толпе тихо толковавших татар какая-то неясно чернеющая и бегущая человеческая тень, издавая дикие стоны.
— Шайтан!.. Шайтан!.. — можно было различить наконец среди завываний, издаваемых беглецом.
Толпа, стоящая среди площади, вздрогнула, заволновалась… С земли поднялись ещё силуэты…
— Что случилось? Что такое?.. Не враги ли снова в город ворвались?
— Нет. Это сумасшедший Керим! — успокоил кто-то.
Все знали Керима, который постоянно отличался странностями, слыл блаженным, а теперь от лишений и жажды совершенно обезумел.
Кто-то наконец остановил крикуна, который бежал с выпученными глазами, трясясь всем телом, как избитая, продрогшая собака.
— Что с тобой, Керим? Чего ты испугался? — спросил у бедняка голос из толпы.
— Ай, шайтан… Шайтан… Пустите! Из юрта бегу! Не стоять Казани. Пустите меня… Гяуры сейчас войдут.
— Где? Что? Почему? — раздались тревожные оклики. — С чего ты взял, Керимка? Будет дурить… И без тебя тяжело!..
— Ещё хуже будет!.. Сейчас мне сам шайтан ихний московский сказал, что ещё хуже нам будет!..
— Да не путай! В чём дело? Говори!.. — пристали к напуганному человеку такие же напуганные, измученные, но ещё не обезумевшие окончательно люди.
— Ай, ай!.. Сейчас скажу… Зашёл я только что в землянку свою, что под стеной… Холодно мне стало, есть захотелось… Ничего я весь день не пил, не ел…
— Да ведь и землянка твоя не тепла… И там — пусто! Ни хлеба, ни глотка воды не найдётся…
— Ай, нет!.. Шайтан там!.. Вхожу и думаю: хоть от пуль от гяурских у меня здесь спокойно под земляной крышей… А вижу, светло в моей землянке… Печь так и пылает… И столько в ней хлеба! Румяный, свежий хлеб… А на столе кувшин высокий с чистой, ключевой водой. А на соломе, где я сплю… Нет! Там вдруг вижу я ложе богатое, мехами устланное… А на ложе белый старик-гяур сидит… с большой бородой… Вот как я в Свияжске, в мечети ихней на стене видал… И говорит он мне…
Тут голос безумца совсем оборвался от волнения.
— Что говорит? Ну, поскорей!.. — послышались нетерпеливые оклики.
— Говорит: «Не противьтесь царю Ивану… Он погубит вас всех! Час близок. Судьба велит: покоритесь, чтобы не погибли все!» И вдруг темно стало в моей землянке, и всё пропало: и хлеб, и вода… и огонь в печи!.. — с глубокой грустью докончил Керим.
Снова потянулись долгие, бесконечные дни тяжёлой осады, увеличивая муки татар, но не принося решительной победы войскам Ивана. Газават, священная война — дело великое! Пока жив хан, пока живы ещё люди, способные держать оружие в руках, борьба не прекратится. Никакие ужасы не принуждают к сдаче, которой так ждёт и желает царь Иван.
— Нечего делать! — решил тогда он со своими воеводами. — Надо кровавую чашу до дна пить, пострадать за Крест Святой, за веру православную. Пусть великие подкопы дороют, стены расколют, орех нам раздавят… До зерна мы и сами доберёмся.
Лихорадочней ещё закопошились землекопы, которые у Арских ворот, где за короткое время башня осадная выросла, давно в земле роются, подкоп большой под стену казанскую ведут. Каждый шаг вперёд учитывает да соразмеряет Бутлер, инженер-англичанин, крот подземный. И решил он, наконец, что пора остановиться. Под самой стеной и под башнями находятся теперь с ним его помощники.
Огромную пустоту, устроенную здесь глубоко под землёй, быстро наполнять стали бочками с порохом. Одинокий фонарь, который лежит подальше от них, еле освещает стены подземной пещеры, где земля осыпается и глядит сквозь свежие, редкие подпорки, кое-как поддерживающие потолок и стены. Пещера не для жилья вырыта, не каземат для воинов. Лишь бы не засыпало людей, пока порох сюда сносят.
Также небрежно укреплён и узкий, тёмный подземный ход в эту пещеру. Но пол досками устлан, чтобы легче было бочки с зельем боевым катить. Тесно составлены бочонки. Целых полсотни их… Днища выбиты у всех. Порох наполовину высыпан на землю. А чтобы он не отсырел, вся земля здесь сперва мхом, а потом досками и рогожами густо устлана.
Это всё было 29 сентября закончено.
30 сентября, до зари, построились полки: Большой да Передовой, хоть и не целиком. Отборные люди в бой изготовились, из тех, кто меньше устал, дальше от стен находясь в последние дни. Воеводы Шереметев и Серебряный на Аталыковы ворота лично вести войска собираются. Два брата Воротынских, Мстиславский, Бельский и Горбатый с Шуйскими — эти князья-воеводы тоже стали во главе полков, которые угрожают воротам Царёвым и Арским.
От Волги Шереметев и Серебряный должны ложный приступ повести, а здесь главное нападение готовится. Только ждут, когда придёт время.
И оно настало. Порозовели края облаков, из зарослей на реке поднялись стаи пернатых перелётных гостей, которые в заводях волжских да у Казанки-реки ночевали по пути на юг…
К Бутлеру примчался верховой. Инженер стоял у подножья небольшого холма, в котором зияло отверстие мины, первой из трёх, законченных мудрым чужеземцем.
