— Лобанчики звенят… Ну их, брат, ты мне и не давай!.. Хе-хе!.. Не хватит сдачи, не то што у меня, а целый торг хоша обери!.. Не те года у нас!.. Полтина! — взяв поданную монету, продолжал он. — Энто ладно. Полтину разобью, в карманах понашарю. А ты богатенькой! — с поклоном подавая сдачу, ещё любезнее начал Озеров. — Не из царской ли дружины из былой, что с тютюном — лобанчики мешаешь?.. Аль при верховных при боярах… Али… Ась?..
— Як то знаты, чого не знаешь!.. Може, шо я и царский… Та лих, царя якого! Отгадай, коли такой цикавый… Не один стал царь теперь у нас в земле. Як думаешь, стрелец-приятель?.. Як гадаешь?
— А што мне и гадать… Моё дело — продать. Кому ты присягал — тот твой и царь. А я ни поп либо пономарь, штобы пытать у лыцаря: «Ты како веруешь?..»
— У-у!.. Башка ты, хоть и москвич! Не Головин ли…
— От Красных мы озёр… Так — Озеровы нас так и прозвали. А… слышь-ко, сват… Есть у меня товарец про твою честь… отменный, нерядовый!.. Гляжу я, погляжу: ты сам-от — лыцарь ба-альшой руки!.. Хоша и не в уборе… Да, ведомое дело: теперя и дворяне, князья-бояре, сами попростей одемшись, на выход выйти норовят… штоб грех какой в пути не приключился… Грабителей тьма развелась! Свои — своих, чужих — чужие душат!.. Да обирают среди бела дня… Особливо коли в мошне погуще у неоглядного господчика… у зеваки!.. Не про тебя я. Вижу, маху сам не дашь, коли бы што приключилось… Ась?..
Озеров громко рассмеялся, хлопнув по плечу казака.
— Ну, ладно. Зубы у меня не болят. Не заговаривай… Товар какой особый есть?.. Скажи аль покажи… Я погляжу.
— Пищаль, мой братец! — озираясь, понижая голос, таинственно заговорил стрелец. — Да, не простая… из царских кладовых, из оружейных!.. Уж как она ко мне попала, — мне знать про то да Богу!.. А тебе ею владеть… Стань так… спиною туды, штобы люду прохожему не было приметно… Я покажу…
Из-под прилавка он достал пищаль, завёрнутую в рядно. Быстро развернув его, он показал казаку, не давая в руки, чудесную восточную пищаль с раструбом на конце. Ствол витого железа, ложе и длинный, узкий приклад, украшенные богатой инкрустацией, подтверждали слова стрельца, что пищаль не простая, «царская».
— Ась, какова?.. — блеснув на солнце дулом и перламутром насечек, золотыми разводами на прикладе, спросил Озеров и быстро опустил пищаль в уровень стойки, чтобы не привлечь к ней внимания проходящих.
Огнём сверкнули глаза казака при виде редкой, дорогой пищали, которую он оценил мгновенно. Но лицо у него осталось спокойно, ничто не дрогнуло в нём, только губы сжались ещё плотнее под чёрными, нависшими усами.
— С виду не так штобы воно… — процедил он лениво, словно нехотя. — Не дуже… Кхм… Неказиста!.. Видали мы и лучче!..
— Ой ли!.. Слышь, дед у меня, так ён тоже видал, как боярин лапочки гусины едал… Говорит, сладки! Хоша самому едать не доводилось… Ты дело толкуй: берёшь ай нет?..
— Коли больно много не запросишь, по-московски, по-вашему… яка цена?..
— Три дашь?.. — осторожно заглядывая в глаза казаку, проговорил Озеров.
— Три… Та чого: «три»?.. Три гривенника!.. Четвертака… або — полтинника… Та ну, сатано, сказывай!..
— Ру-бле-ви-ка!.. — медленно отчеканил стрелец.
Казак только протяжно свистнул вместо всякого ответа и протянул руку за своей покупкой.
— Свистни во дупло, будешь есаулом! — не сдержав досады, проворчал Озеров.
— Есаулом!.. Эге! Я ж и так вже им давно…
— Вот то-то! — снова искательно заговорил стрелец, видя, что казак совсем собирается уходить. — Сам я вижу: не простой казачина!.. Товар кажу, какой бы и полковнику иному был под стать да впору. А ты — свистать почал… штоб барыши мои развеять, што ли! Не годится так, пан есаул!..
— Эге! Я и позабыл приметы ваши купецкие да бабьи забобоны московские… Ну вот. Всё одно, пропадать деньгам! Полтинника три дам за мушкету.
— Себе дороже! — принимая суровый вид и укутывая снова в рядно пищаль, ответил Озеров.
— Ховай, бис твоему батькови! Не треба! По твоему запросу я не купец!..
И есаул, пристегнув пороховницу на место, взяв под мышку свинец и мешочек с порохом, кинул небрежно стрельцу:
— Здоров будь, брате!..
Повернулся и спокойно тронулся прочь от ларя.
— Стой, стой! — встрепенувшись, крикнул Озеров, чуть не хватая казака за его жупан. — Стой, пане гетман!.. Куда бежишь!.. Запрос — в карман не лезет. Ай не слыхал?.. Накинь, а я — спущу… Столкуемся авось… Прибавь маненько!..
— «Накинь… прибавь»! Накинуть можно… Та було б за що!.. В пищали браку чи не мае?.. Ось подивлюсь: як из неё палят?..
Мозолистая, заскорузлая, сильная лапа есаула потянулась к пищали. Он осторожно, как святое причастие, взял её и начал снова разворачивать рядно.
— Гляди, бери! Кота в мешке не продаю, не бойся. Товар мой хоша и «тёмные», а, гляди: на солнышке горит што звёздочка в ночи!.. Каки насечки, затычинки, нарезинки по ложе, на прикладе скрозь… А дуло, дуло-то! Турецкое! И сталь — витая, не тянутая, не простая, как у иных пищалей… Поди, што самово султана турского была… Да вот ко мне попала… А от меня — к тебе… так вот и просится. А весу — словно нету в ей… Как перушко!.. Клад, не пищаль! Берёшь?..
