— На своё дело земское, великое, перво-наперво, на судах, на Свиягу мы сильную подсобную рать пошлём. Ты, княже Александр, и ты, князь Пётр Иванович, ещё с другими боярами войско то поведёте передовое! — обратился Иван к князьям Горбатому и Шуйскому. — Станете тамо зорко наше беречь, нас с достальными воеводами нашими и боярами, с головным войском дожидаясь, а пока горных, кочевых людей под нашу высокую руку приведёте…
Оба боярина отвесили низкий поклон.
— Твои слуги, государь!..
— В нашем Царском полку — бояре наши ближние: князь Володимир Воротынский да Ваня Шереметев… В Сторожевом полку — боярину и воеводе, князю Василию Серебряному быть с московскими людьми да Семёну Шереметеву… Далее слушайте! Московские люди из городов и посадов, все служилые со чадью со своею — к Мурому, сюды вот стекутся. Уж им знать дадено, вещуны посланы! Сеунчи поскакали. Новугороду Великому и иным дальним городам — всем людям ратным отселева сбираться: Правой руки полку, с князьями Петром Щенятей да Андреем Курбским — прямо на Каширу да на Коломну, на «берег» земли Русской… Большому полку — идти с Мстиславским, с князем Иван Феодоровичем, и Воротынский при ем… Наряд большой, пушки стенобойные, запас свой царский и припасы все воинские — мы по воде, следом за князь Лександрой да за Петром Иванычем пустим. А с тем нарядом главным и со всеми припасами и казной воинской — тебе идти, боярин Михайло Яковлевич!.. Никому иному. Уж потрудися для земли! — обращаясь к маститому воеводе Морозову, сказал ласково Иван.
— Тебе ль просить, государь?! За честь и за память — спаси тя Господь, Христос милостивый, на многая лета! — с поклоном касаясь рукой земли, ответил довольный почётным и выгодным назначением боярин.
— Ну, и ладно! И клюшники мои — с моей, собинной казной и всеми припасами — с тобой же идут. Тебе их препоручаю… Все вы водой поплывёте! А мы, как Бог часу даёт, полем туды же пойдём… На случай, если кто из Крыму али с ногайской стороны припожалует… встречу дать бы!
— Да уж чуть зажурчала вода по оврагам — жди татарина, гостя незваного! Это — дело неминучее! — отозвался князь-боярин, родич царя, Михайло Васильевич Глинский, словно желая напомнить о себе. — А ещё сказать, полем идти — надёжнее. На воде — не привычны наши воины воевать. То ли дело в степи. Тут никто русскому не страшен.
— Знаю, знаю, что в степи безопаснее! — слегка хмурясь, проговорил Иван. — И ежели иду по такому пути, так не от страху, а земли своей ради! Чтобы земля спокойнее была! Да чтобы путь наш ещё поспокойнее был, для опаски для всякой надо на Каму детей боярских с ратниками да со стрельцами и казаков береговых пустить… Вот по сему пути… Гляди, дядя Михайло! Тебе туды ехать приходится. Место бойкое. Никому, кроме тебя, и препоручить нельзя.
— Ничего, живёт! И не по таким бойким местам хаживали — целы остались! Спасибо, государь, за память!.. — смягчённый тонкой лестью Ивана, поклонился Глинский.
— Да с Вятки я тебе на подмогу воеводу Паука Заболоцкого на Каму дошлю. Придёт он с устюжскими волостями да с селянами вяцкими… Они край знают, зело погодятся тебе! Да ещё тамо Григорий Сукин у нас… Он под тобой же станет, сойдёт с Вятчины… А ты, князь Михайло, гляди: как добудешься до места, по всем перевозам, по Каме да по Вятке, местных, городовых детей боярских, служилых людей, стрельцов и казаков и вятичей поставь, чтобы на подмогу Казани — кочевников из степи не пущали…
— Вестимо, государь, не впервой!
— Ну, то-то ж! И на Свияге-реке, княже Лександра, — снова обращаясь к Горбатому, сказал Иван, — то же учини… От мира отрежь агарян нечестивых!..
— Исполню, государь, и безо всякой отмены!
— Знаю. Далей теперя. Левой руки полку воеводы два Димитрия-князя — Микулинский да Плещеев остаются. А там и мы подоспеем… И с нами Бог!..
— С нами Бог!.. — отозвались все, окончательно захваченные уверенным, горячим словом молодого царя.
В это время придверник подошёл к Адашеву и что-то ему шепнул.
Адашев, вслед за царём давно подошедший к окну, где установили глобус, в свою очередь почтительно наклонился к Ивану и передал ему доклад придверника.
— А!.. От владыки, отца митрополита, отец наш духовный, батько Сильвестр… Пусть идёт…
И царь сделал несколько шагов навстречу посланнику Макария, своему духовнику и наставнику.
Как только вошедший протопоп Сильвестр выпрямился после обычного поклона царю, Иван подошёл к нему под благословение, усадил духовника и тогда только спросил:
— Что принёс нам, отче, от владыки-митрополита?
— По желанию твоему, государь, сыне мой духовный, всему люду ратному, московскому, что на Свияге-реке, паче чем в болестях, во гресех погряз, шлёт владыко-первосвятитель, милостию Божиею, послание своё архипастырское… Мыслит, очистят воины души ихние от скверны и Господь очистит от хвори телеса им грешные… Вот, вручаю тебе милость и слово архипастыря нашего.
И бережно, почтительно передал протопоп царю послание к войскам русским на Свияге, страдавшим от жестокой цинги и утопавшим в распутстве…
