Ни во что не верящий Толстой бескомпромиссным аналитическим умом всю жизнь искал и не находил веры как защиты от бессмысленности существования. Он искал смысл, чтобы целеобразовать, выпустить наружу сжигающие его страсти, превратившие душу в застенок.
Судьбы Толстого, Швейцера, обнажившие тупик эгоистической концепции жизни, не исключение. Совсем свежий пример — Рудольфе Фьезоли. «У него было если не все, что можно пожелать, то во всяком случае, как он сам сказал, „довольно много“. В 32 года — преуспевающий подрядчик, хорошая квартира, две машины (для себя и жены), приличный счет в банке. Думалось и о будущем. Наверное, скоро можно купить загородный домик, еще шубу жене (или даже две). А потом третью машину? Сын и дочь подрастают… Думалось о будущем, и как-то неуютно становилось от этих дум. Купить еще, купить еще… Побольше и подороже… И так всю жизнь? А тут еще Марко Чеккерини, с которым познакомились в церкви. Выходили вместе, подолгу говорили, спорили, сыпали друг другу соль на вдруг открывшиеся душевные раны… То, что они вдвоем надумали, поразило всех: продали квартиры, машины, мебель, на вырученные деньги арендовали участок земли и образовали кооператив». Говорит Фьезоли: «…свой кооператив мы и создавали не просто для того, чтобы что-то производить, зарабатывать и накапливать деньги. Мы берем к себе несчастных, обездоленных детей. Сейчас их у нас 24. И почти все имеют какой-нибудь физический дефект. И мы хотим, чтобы они почувствовали себя полноценными людьми. Ни в коем случае мы не пытаемся уделять им какое-то „особое“ внимание. Они здесь — как все. Но и по мере сил участвуют в нашей общей работе вместе со взрослыми. В обычной школе они, как правило, учиться не могут. Поэтому мы учим их сами. Кстати, многие взрослые, пришедшие к нам, тоже имеют какие-то физические недостатки. И каждый выполняет посильную работу, причем не одну. Может быть, в это трудно поверить, но дети (да и взрослые) меняются буквально на глазах. Кто-то начинает нормально говорить, хотя прежде страшно заикался. У кого-то начинает действовать рука, прежде почти полностью парализованная. И все же самое главное, как мы думаем, — у всех у нас меняются взгляды на жизнь, на ее смысл». (Из газеты.)
Милосердие имеет много побудительных причин. Если же говорить о нем как о феномене мотивационной психологической защиты, призванной поддерживать смысл жизни, то следует указать еще на попытку несчастных людей найти себя полезным обществу человеком, найти свое счастье в заботе о других, еще более несчастных, нуждающихся в участии, получая в ответ признательность, уверенность в том, что ты нужен кому-то — не напрасный человек на этой земле. Говорит Виталий Савицкий, руководитель отряда Ленинградского общества милосердия: «…работать к нам не идут счастливые люди. Это, наверное, и понятно. Среди нас большинство те, кто в силу тех или иных причин не может найти себе место в устоявшихся, нормальных, что ли, молодежных компаниях». (Из газеты.)
Ограниченность человеческой жизни, знание о ее конечности, мысль о смерти резко обостряют вопрос о смысле жизни. Психологическая защита в связи со страхом перед смертью прежде всего направляется по самому легкому пути: вера в загробный мир. Но существует и другая. Ее назначение — выйти из эгоцентрической Я-концепции, взглянуть на себя не как на нечто неповторимое, обособленное, а как на общее, родовое, даже космическое явление. Выйти из замкнутого ЭГО-мира в бесконечный ЭКО-мир, поправ тем самым страх перед конечностью своего существования. Так, в частности, происходит с героем романа «Доктор Живаго». «Юра занимался древностью и законом Божьим, преданиями и поэтами, науками о прошлом и о природе, как семейною хроникой родного дома, как своею родословною. Сейчас он ничего не боялся, ни жизни, ни смерти, все на свете, все вещи были словами его словаря. Он чувствовал себя стоящим на равной ноге со вселенною».
