Вроде бы все разложил по полочкам. По пути я думал об увиденном. Что это было? Или это мои фантазии? Такое бывает, я слышал, что иногда газы в пещерах действуют на туристов, у них начинаются галлюцинации. Или это память камней и там на самом деле был когда-то город?
Надо будет когда-нибудь сходить туда еще раз. Старик с горы явно общался со мной и хотел что-то сказать. Хотя разве можно разговаривать с кем-то из прошлого. Но то, что можно путешествовать во времени и в пространстве, я уже убедился.
Я подходил к избушке и увидел суетящегося поползня. Он летал вокруг домика и кричал. Когда он увидел меня, то … мне показалось, что он обрадовался, подлетел ко мне и стал чуть ли не садиться мне на плечо. Я заторопился, не случилось ли чего с дедом. Поползень сопровождал меня до самых дверей избушки.
Я открыл дверь в избу, и увидел, что дед лежит и смотрит на меня. Глаза его были мутные и слезящиеся. В руке он держал большой нож.
— Дед, это я! Успокойся!
— Ты где был? Я чуть в страну предков не ушел, — старик нервничал.
— Заблудился немного. Вот и пришлось переночевать в лесу.
— Это как переночевать… тебя не было четыре дня…
— Как четыре дня? — удивился я.
— Да вот так! Дай мне зелье. А то я скоро не выдержу, — старик откинулся на лежанке и затих.
Я готовил зелье и думал. Как четыре дня? Не может быть! Ночь — это понятно. Я залез в пещеру, надышался газов, уснул, проснулся утром и все. Как же могло пройти четверо суток. Может старик бредит. Пожалуй, так и есть. Может быть, обострение началось. Ничего, попьет зелья, оживет. Или другой настой придумает. Он умный старик, хоть и очень скрытный.
Я приготовил отвар, разбудил деда, который уже уснул и выпоил ему целую кружку. Потом дал лепешек из своего мешка. Затем стал разделывать зайцев. Привычно ободрал шкуру, разрезал живот, достал внутренности, бросил их в ведро, потом разберусь с ними. Разделал мясо, часть его положил в кастрюлю вариться.
Дед наблюдал за мной. Он изучал меня. Я это точно чувствовал. После Синей горы во мне изменилось восприятие. Я начал ощущать, когда человек начинает думать обо мне. Это было необычно. Хотя и мало приятного. Мой тренер говорил, что мастер не оставляет следов. Только сейчас я начал понимать эту фразу. Не надо светиться, не надо выставлять себя, надо быть скромнее. Определенно что-то новое появилось во мне.
Тома как-то определила мои запреты. Мне нельзя избегать проблем. Я не должен огорчаться от трудного решения проблемы. Я не должен бросать решение проблемы. До меня дошло — если я должен решать какую-то проблему или задачу, то это не значит, что все вокруг должны знать об этом. Можно разбираться тихо, чтобы никто не видел и не слышал. Это же только мои задачи и трудности.
Когда я осознал все, то даже улыбнулся и заметил, что дед прищурился. Неужели он понял меня?
Тома дошла до каюты помполита и остановилась. Она хотела постучать и спросить разрешения войти, но задумалась. А что она здесь делает? Может быть ей списаться с траулера и на берег, там она что-нибудь придумает. Да, пожалуй, нет. Серый говорил, что надо самому выбирать трудности, а не давать им выбирать тебя. И тогда все будет ясно и понятно.
Она постучала и услышав ответ, вошла. Помполит сидел на стуле и смотрел на Тому. Потом махнул рукой и пригласил сесть на диван. Тома прошла села и подумала, как на мужчин действует должность. Вот она вошла, а он, мужчина, даже не посмотрел на нее, как на женщину. Немного обидно.
— Что же, Тамара, прощаться будем? — усмехнулся помполит.
— Почему? — ответила Тома.
— Мы же с тобой договаривались. А ты … продолжила свою гадальную практику, — помполит нахмурился, сдвинул брови.
— Я не потерплю чтобы на моем судне действовала какая-то гадалка. Разлагала мне коллектив.
Тома смотрела на календарь над столом и молчала. А что она могла сказать? Если начальство захотело убрать ее, то сделает это. Тем более он парторг на судне. А это второй человек на траулере. Капитан никогда не пойдет против помполита, если хочет продолжать работать в море. К тому же поговаривали, что помполит еще замещает особый отдел, который был в то время на каждом предприятии.
Сейчас-то он зачем меня вызвал?
— Тамара, — повысил голос бывший военный, — отвечай, когда тебя спрашивают.
Тома приняла виноватый вид, склонила немного голову и краем глаза заметила мелькнувшую улыбку на лице помполита. Вот оно что! Да он ненавидит женщин! И сейчас наслаждается властью над ней. Однако нужно что-то говорить.
— Да, в общем-то я невиновата. Они сами ко мне ходят, — оправдывалась Тома.
Неожиданно, а это стало происходить гораздо чаще, она увидела запреты, сидящего перед ней мужчины. Ему нельзя сравнивать себя с другими, нельзя оценивать кого-то, нельзя считать себя умнее других. Все это промелькнуло в голове непрошеными мыслями. Но как она могла это рассказать помполиту. Да и зачем?
