Тома была на кухне, когда увидела, что в окно из столовой заглядывает помполит. Он поманил ее пальцем и сказал, — после шторма зайдешь ко мне. Тома кивнула, и он ушел. А шторм продолжался. Все работы, естественно, были прекращены, иллюминаторы задраены. За стеклами бушевал океан.
Мы вышли ранним утром. Дед прихрамывал, так что пришлось сбавить темп. Я думал, что мы только к вечеру подойдем к Синей горе. Если я один шел пять часов, то с хромым стариком, наверно протащимся часов десять, а то и больше.
Но то ли дед разошелся, то ли духи ему помогали, мы добрались за пять часов. Я еще заметил, что мы шли не по той дороге, по которой ходил я. Вот мы стоим перед речушкой и смотрим на тот берег. Я не узнаю местность, дед привел меня совсем не туда. А если духи горы здесь не пустят меня?
Старик смахнул снег и сел на поваленную лесину, похлопал ладонью рядом, я пристроился и замер. Когда я ходил с дедом по лесу, он никогда со мной не разговаривал. Все это пустое, наши разговоры. Ты с лесом общайся. Слушай, что он тебе говорит. Вот и сейчас, мне показалось, что старик к чему-то прислушивается, словно ждет последние указания перед походом на гору.
Странное дело — откуда-то вылетел поползень и сел ему на плечо. И начал тихонько что-то щебетать. Я замер. Как это? Так ведь не бывает, чтобы птица сообщала что-то важное. Дед время от времени издавал звуки, он общался с ней. Потом поползень сделал круг над нами и улетел.
Дед встал, поправил крепления на лыжах и пошел по берегу вниз. Через метров сто я увидел поваленную ель. Она с нашего берега упала на тот, в сторону Синей горы. Вот оно что. Значит дед уже бывал здесь. Возможно, тут он и пытался подняться на гору.
Мы стояли перед поваленным деревом и молчали. Потом дед заставил меня наломать хвои, быстро разжег костер. Когда он разгорелся, старик достал из мешка небольшой сверток и вытащил из него две сушеные лапки птицы. Он подвесил их над костром и стал ждать.
Запахло горящей кожей. Дед посыпал лапки зеленым порошком, который вспыхнул яркими искорками. Дед начал читать то ли молитву, то ли заклинание. При этом он покачивался из стороны в сторону. Я сидел шагах в пяти от него и изумленно наблюдал. Конечно, я слышал о шаманах, даже видел их по интернету. Но вот так, вблизи… Хотя старик еще не шаман, и неизвестно, будет ли им.
Прошло полчаса, костер догорал, лапки обуглились. Старик все еще бормотал и качался. Внезапно его затрясло, он открыл глаза и посмотрел вдаль. Он, несомненно, видел что-то или кого-то. Его лицо исказилось, и слезы потекли из глаз. Я на расстоянии почувствовал присутствие потустороннего. Словно облако двигалось вокруг нас. На миг, на долю секунды, день померк, потом все прошло.
Я обратил внимание на старика. Он вытирал слезы и был похож на ребенка. Постепенно он успокоился и начал говорить.
— Детство вспомнил. Мамку свою. Обижен был на нее. Вот сейчас понял, дурак, что она же для меня и старалась.
Да-а, парень, не нужно бы нам туда идти. Смерть ждет там на вершине. Но давай решать, пойдем туда или нет.
Я послушал старика и задумался. Понял, что все не так просто в моей жизни. Не зря мне постоянно встречаются проблемы и неприятности. Словно кто-то меня обучает. Иногда я чувствовал чужую направляющую силу. Конечно, было неприятно, что тобой управляют. Вернее, не управляют, а подбрасывают разные испытания.
И наверно поэтому я был готов. Не верилось мне, что это конец. Думалось, что это очередное испытание. Я все-таки был там. А если деда ждет смерть? Что я буду делать?
Я начал отговаривать старика. Мое многословие он оборвал, — ты за себя думай. Не надо обо мне. Я сам решаю, что делать.
Я сказал, что решился идти дальше. Старик понял меня, и проговорил, — давай чаю попьем напоследок.
Я снова набрал веток, подложил в угли, раздул. Потом достал старый котелок, набрал снега и поставил кипятиться.
Мы сидели и молчали. Старик глядел вдаль, наверно вспоминал свое детство или молодость. Я же почему-то вспомнил Тому. Необычная она девушка. Не такая как все. Мне казалось, она понимает меня больше, чем другие. В ее присутствии я чувствовал себя немного скованным, потому что она вела себя, как мудрая женщина.
Попили чаю, поднялись, я закидал снегом костер. Положил котелок в рюкзак, и мы пошли к переправе.
Я удивился, когда увидел, что старик идет и не хромает. Он шел выпрямившись, и расправив спину. У дерева он оглянулся и окинул взглядом лес. Потом снял лыжи и пошел по стволу на тот берег. Я поспешил за ним. И вот мы на другом берегу.
Перед нами подъем на гору. С этой стороны склон усыпан камнями. Они выглядывают из земли своими серыми верхушками и словно предупреждают об опасности.
Старик показал на камень, который торчал из земли примерно на метр, — вот досюда я дошел в прошлый раз.
Он слегка подтолкнул меня, — давай с Богом, я за тобой. Он быстро перекрестился. Я зачем-то повторил его движения, и пошел вверх.
Я миновал сторожевой для деда камень и оглянулся. Дед спокойно шел за мной. Камень он обогнул и торопился догнать меня.
