Если вы приедете к нам в станицу, поймете, почему я не хочу уезжать. А оставаться тоже стыдно.
С приветом
…Я приехал в станицу Солнечную и познакомился с Колей Перепелкиным — таким рослым парнем, что большинство людей было ему по плечо. Острижен Коля под бокс, лицо загорелое, черные глаза блестят из-под густых бровей и свесившегося на лоб чуба. Одет он был в пеструю ковбойку.
Как только я спросил о Коле в Солнечной, мне сразу же показали домик Перепелкиных. Колю хорошо знали в станице. Он был как бы знаменитостью. И в первый день приезда и позже я не раз слышал, как о нем говорили: «Перепелкин? Как же, знаем. Это тот, что Красноштана раскрыл». Вспоминая об этом, смеялись.
Но расскажу все по порядку.
Ток — самое горячее место в страдную пору, когда убирают урожай. Если хлеб скосили и не обмолотили (это когда на поле работает не комбайн, а косилка), на току идет молотьба: грохочет молотилка, золотистая пыль от зерна летит над землей. Здесь же, на току, зерно сушат, очищают, сортируют и взвешивают.
В первые годы после войны в станице Солнечной не было механических весов, и взвешивали зерно вручную.
Представь себе носилки, у которых вместо ложа глубокий ящик. Шестьдесят ящиков приходилось перевешивать из каждой подводы, несколько сот ящиков из автомашины. Работа была тяжелой, и времени на нее уходило уйма. Когда пошли по степям комбайны, потекло зерно из бункера в автомашины стремительным потоком, весы на току оказались узким местом.
— Давай шевелись! — кричали с автомашин, выстроившихся в очередь к весам.
А у весов и без того «шевелились». Колхозницы плюхали на весы ящики-носилки, относили их, опрокидывали, чуть не бегом возвращались к автомашине, с которой насыпали в ящик новую порцию зерна.
Но как ни бегай, а сто-двести раз взвесить ящик с зерном — на это нужно немало времени!
Устроили тогда спаренные весы. Соединили двое десятичных весов одной платформой. На эту платформу въезжала телега с зерном, прозванная бестаркой. Пустую телегу взвесили раз и навсегда. Из полученного веса телеги с зерном вычитали вес пустой телеги. Так взвешивалось зерно. И не надо было теперь насыпать, опоражнивать, перетаскивать тяжелые ящики.
В станице Солнечной весовщик — самая популярная специальность у школьников, которые помогают колхозу в горячие дни уборки.
Почему?
Во-первых, потому, что работа эта сезонная и горячие дни уборочной страды совпадают со школьными каникулами.
А во-вторых, потому, что весовщикам не нужна большая физическая сила, а нужно лишь умение быстро и точно считать.
В станице Солнечной с начала летних каникул открывались обычно специальные курсы весовщиков. Коля Перепелкин тоже окончил такие курсы и получил звание весовщика — государственного контролера. Он очень этим гордился и даже хвастал где мог.
А вышло-то все не так, как ему думалось.
Был в Солнечном колхозе агроном по фамилии Среда. Этот Среда был прямой противоположностью председателю колхоза Каляге — человеку решительному и смелому.
— Э, Дмитрий Акимович, а не слишком ли вы размахнулись? — сказал Среда Каляге, когда тот решил полностью доверить работу весовщиков школьникам Солнечного, а Перепелкина назначить среди них старшим. — Це ж дети! А весовщик — фигура. А дите — оно всегда дите. Просчитаются…
— Не согласен, — сказал Каляга. — Способный и в пятнадцать лет становится головой, а бестолочь и в сорок — молодой.
Среда принял это на свой счет и страшно обиделся.
— Это что ж получается? Мне вот как раз, к примеру, сорок!
Каляга, чтобы сгладить неловкость, сказал:
— Давайте вашего счетовода, которого вы вчера рекомендовали в весовщики. Где он?
Вот тут-то и выплыла фигура Красноштана — колхозного счетовода. Среда напирал на то, что Федор Пантелеймонович (так зовут Красноштана) сейчас свободен. Он зимой болел, правление соседнего колхоза «Рассвет» заменило Красноштана другим счетоводом — Марией Ивановной. А сейчас Федор Пантелеймонович поправился и находится в полной форме — дай только работу.
Среда положил перед Калягой на стол анкету счетовода, похлопал по ней ладонью и сказал:
— Добрый мужик! Федор Пантелеймонович Красноштан!
Ну как тут не взять на работу человека! Каляга взял. А потом раскаялся. И потому раскаялся, что анкету прочитал, а лично с человеком не познакомился.
Заглянем и мы в анкету.
Красноштан Федор Пантелеймонович. Из незаможних крестьян. Это значит: родители были бедняки. Хорошо. Окончил семь групп девятилетки — тоже козырь: грамотный. (Это в первые годы нашего государства была такая школа — девятилетка.) Опять же стаж работы: десять лет счетоводом в колхозе. Жена есть? Есть. Дети есть? Есть. Медали? Есть — за доблестный труд. Чего же более? Это вам не ученик, который прошел двухнедельные курсы весовщиков и научился на счетах щелкать костяшками. Сче-то-вод. Фигура!
Короче говоря, Федор Пантелеймонович приступил к работе старшим весовщиком, а Коля Перепелкин, девочки и мальчики, что с ним кончали курсы, попали под его начало.
