– Так слушай, у меня плавки-то есть, Веруль?
«Ну вроде пронесло, – с облегчением думал Андрей Семенович. Хотя какая-то тревога во взгляде жены появилась. Не в мыслях эта тревога – уж больно складно он все сочинил и изложил так, что любой сказочник позавидовал бы. В подсознании. Значит, нельзя останавливаться. Нужен какой-нибудь козырь, настоящий козырный туз, и быстрее. – Давай, Семеныч, не останавливайся!»
Кажется, туз нашелся:
– Да, кстати, я в отпуске посмотрел, какая у Дашки одежда, и пришел в ужас. Хочу ей прикупить что-нибудь в Германии. Как ты думаешь?
Какая бабушка после этого не забудет обо всем? Жена мгновенно расцвела:
– Андрюша, как здорово ты придумал! Я тоже посмотрела на нее и расстроилась: ребенок просто раздет. Стыдно даже стало перед окружающими.
Теперь главное – не останавливаться, развить достигнутый успех. Надо чтобы его поездка в Германию ассоциировалась у жены с пополнением Дашкиного гардероба. Тогда все будет хорошо.
– Слушай, Веруля, я буду занят на следующей неделе, так что давай сейчас составим список, что купить, с размерами и пояснениями. Ты мне подробно распиши, чтобы я твои записи мог показать продавцу. Знаешь ведь, что магазины – не мое. Давай?
И Андрей Семенович схватил бумагу, ручку и положил их на стол перед женой.
«Пронесло», – решил он, глядя, как Вера с увлечением и радостью составляет список. Но каким-то седьмым чувством догадался, что она что-то заподозрила, и ему лишь на время удалось избавить ее от беспокойства, отвлечь составлением списка покупок. Кроме того, в глубине души Андрея Семеновича зрело ощущение, что его Верулька сама обрадовалась переводу разговора на внучкин гардероб.
«Лучше так, чем никак», – подумал Дымов и стал вымарщивать из себя вопросы по плану будущих покупок.
Его подозрения подтвердились: за вечер жена не сказала ему ни слова о предстоящей операции, что было совсем на нее не похоже. Он понимал, как тяжело ей дается молчание, и был искренне благодарен, что она, переживая сама, щадила его и не задавала вопросов. Врать было бы больно, а говорить правду – невозможно.
В понедельник, проходя через приемную, Андрей Семенович вместо обычного «Чаю, пожалуйста» велел пятнадцать минут никого не впускать. Потом спохватился, сообразив, что чай можно пить и в одиночестве, и попросил стакан чая покрепче.
Минут пять он сидел, прихлебывая чай из своего любимого хрустального бокала в серебряном подстаканнике – единственном дорогом предмете в кабинете, и тупо смотрел на макет парусника, стоявший на столике, как раз напротив его директорского кресла. Потом встрепенулся и вытащил из портфеля свой «ресторанный список». Он славно поработал и сделал практически все, что намечал, кроме составления завещания и разборки документов в сейфе. Завещание ему не составить (будем считать, что оно и не нужно), а навести порядок в документах он запланировал во вторник. Однако, зная свой характер, понимал, что сделает это в пятницу – в последний день на работе перед отъездом в Германию. Значит, можно заниматься текущими делами, которых накопилось великое множество.
Раздался звонок. Дымов взял трубку.
– Андрей Семенович, скажите пожалуйста, билет Алёны Викторовны у нее? – услышал он голос секретаря Людмилы.
– Какой, к черту, билет? – с недоумением спросил он и тут же сообразил, в чем дело. Все привыкли, что в заграничные командировки он ездит с Алёной, и вдруг с каким-то Жизневым.
Первым его желанием было наорать на Людмилу, чтобы не лезла с вопросами без надобности. Но вовремя спохватился: по офису пойдут разговоры, а это ни к чему. Дымову пришлось терпеливо втолковывать Люде сказку о работе Жизнева с крупными немецкими банкирами. Он еще и сдобрил все это шуткой о том, что когда два серьезных мужика едут добывать большие деньги, то бабу им брать с собой ни к чему. На этой игриво-шутливой ноте Андрей Семенович закончил разговор.
«Вроде бы Людка успокоилась», – подумал он, вешая трубку.
Еще нужно сказать о своем отъезде финансовому, но, конечно, не бред про дешевые западные кредиты. Что-нибудь про обследование. На этом информационная часть подготовки к поездке будет выполнена.
Андрей Семенович яростно набросился на работу. Так прошло четыре дня. Они были серыми, будто штаны пожарника, и похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. Более-менее спокойное пробуждение, завтрак, машина, изнурительная работа, снова машина, ужин и катание с дочкой по вечерним улицам: его очень радовало все более уверенное поведение дочки за рулем. И, пожалуй, все. Первые дни он боялся, что жена заведет разговор о предстоящей операции. Но она молчала, и он был благодарен Богу и ей за это молчание.
