Дальнейшее было делом техники. Надеть куртку, поцеловать жену, дочку и тещу, потом схватить портфель, выйти на лестничную площадку и, обернувшись, сказать:
– За меня не волнуйтесь, берегите себя.
И – в подошедший лифт.
Все, уехал нормально. Дымов боялся, что жена заплачет. Но она не заплакала, молодец. Спасибо, что выдержала. Теперь – в машину к Ванечке, там можно перевести дух.
– Ладно, Ванечка. Вышел я заранее, так что езжай медленно, не торопись.
И Ваня повез его через весь город.
В начале перестройки, чувствуя кожей надвигающийся голод и разруху, люди стали покидать страну. Уезжали не только евреи в Израиль, а все кто куда, стараясь попасть в сытые и благополучные страны: США, Канаду, Австралию. Ценилась даже ЮАР, так как, по слухам, там белым людям давали солидное начальное пособие. Многие друзья Дымова двинулись «не знаю куда». Ему, как «буржуину», владеющему машиной, приходилось отвозить их в аэропорт. Самолет на Вену вылетал часов в шесть утра, в аэропорт нужно было приехать в три, поэтому Андрей Семенович стартовал в своем битком набитом «москвиче» около часа ночи. Так получилось, что друзья, как правило, жили в северных районах, и ему приходилось ездить за ними через весь город. Он вел машину по ночным улицам и проспектам, с ужасом думая: «А что, если и мне придется уезжать? Как я расстанусь с этим великолепием?»
Ленинград был для него не просто местом проживания – этот город стал частью его самого. В молодые годы после месяца командировки в Куйбышев или Волгоград ему начинало физически не хватать сырого ленинградского воздуха. Потом, после падения «железного занавеса», когда судьба забрасывала его во всемирно известные города, например в Рим или Париж, он невольно сравнивал их с Ленинградом и с гордостью говорил себе: «Мой город лучше». Но только во время своих ночных поездок в аэропорт он наконец понял, чем, а вернее, кем был для него Ленинград, – первой женщиной, тепло и тело которой не забыть даже после долгих лет жизни и разлуки.
Он дал себе слово: если судьба заставит покинуть родину (а дело тогда шло к этому), он напишет книгу о ночной поездке по городу, каждая улица и дом которого являлись частью его жизни. И если, прочитав книгу, хотя бы одна семья не совершит ошибку, он сделал доброе дело (отъезд из страны, в которой родился, в чуждый анклав Дымов считал ошибкой).
И вот они с Ванечкой ехали по Ленинграду, снова переименованному в Санкт– Петербург, который оставался таким же прекрасным, как прежде. Ехали примерно той же дорогой, которой пятнадцать лет назад он вез в аэропорт своих друзей.
Как же прекрасен был его город ранним октябрьским вечером! Вот любимая Петроградская сторона. Здесь он родился и прожил восемнадцать лет, которые должны были стать самыми прекрасными в жизни. Вот его школа, из которой российский капитализм сделал не то большой магазин, не то маленький бизнес-центр. А вот рядом со школой дом, где в детстве жила его Вера. Они познакомились во втором классе во время урока. В класс вошла завуч, за ней – светловолосая большеглазая девочка и высокий седой полковник-артиллерист, как выяснилось, отец новенькой.
– Вот новый член вашего коллектива – Вера Комякова. Прошу любить и жаловать, – сказала учительница. – Вас будут принимать в пионеры только месяца через три, а Вера – уже пионерка. Так что вы должны на нее равняться.
Равняться на нового члена коллектива Андрюше не хотелось – уж больно Верка гордилась тем, что уже состоит в пионерской организации, и подчеркивала свое превосходство. В результате отношения между ними не заладились. Почти каждый день после школы, вдали от строгих учительских глаз, Андрей бежал за Веркой по улице и кидался в нее своим портфелем. У него было преимущество в силе, помноженной на вес портфеля, у нее – быстрота длинных стройных ног. Поэтому, как правило, портфель не достигал Веркиной спины и со смачным звуком падал на тротуар, а девочка скрывалась в дверях своей парадной. Преследовать ее Андрей боялся и ограничивался выкрикиванием угроз, касавшихся завтрашнего дня.
А вот Стрелка Васильевского острова, где чуть больше года назад они с женой проспали в машине всю ночь, карауля младшую, которая праздновала выпускной. Старшая дочь выслала к ним подкрепление – своего мужа, и утром все трое получили от выпускницы на орехи за чрезмерную опеку. Как выяснилось, аттестат зрелости, лежавший в маминой сумке на хранении (к тому же в паре с золотой медалью), придал младшенькой ощущение взрослости и самостоятельности. Суровая отповедь была прочитана Ниной без оглядки на ученые степени мужской части отряда.
Вот выехали на Дворцовый мост. Как-то раз, лет тридцать назад, Андрей Семенович засиделся у девушки на Васильевском острове. Они встречались больше года, и тогда еще младший научный сотрудник Андрей (без всякого Семеновича) чувствовал, что созревает для женитьбы. Но девушка чем-то обидела его и в половине второго ночи предложила отправиться к маме, чтобы та не волновалась из-за отсутствия сына.
