— Боишься? Не все одно тебе, когда помирать?
— А тебе все одно?
— Мне? Чем раньше, тем лучше.
— Брехун ты несусветный.
— Что?
— Брехун, говорю, ты.
— Спасибо. Но культурные люди говорят — фантазер. Сама Эльза…
— Б… твоя Эльза.
— Можно ей это передать?
— Ну, ты болтать болтай, однако не советую забывать, что жить тебе с нами, а не с Эльзой. Завтра и вправду можешь оказаться в гарнизоне. — Гусев знал, что накликать на себя гнев секретарши начальника страшнее, чем гнев самого Милецкого. Этой падали довольно сказать гестаповцам слово — и завтра от тебя останется мокрое место. Странно, что один только Трапаш, кажется, не боится ее — лезет целоваться.
Колька, улыбнувшись, успокоил Гусева:
— Не бойся. Я своих не выдаю.
Гусев заискивающе попросил:
— Послушай, ты меня потом в Буду подкинешь?
— Начальник съест. Слышал, что приказал?
— Если мы эту пташку сцапаем, слова не скажет.
— Какую пташку?
— Есть тут один тип. Тихим прикидывался. Бочки делал. Инвалид.
— Кто это? Я же из Хуторянки, всех знаю.
— Зять Трояновых.
— Хромой?
— Ага.
— А что он делает в Буде?
— Церковь ремонтирует. К богу подлизывается.
Гусев приказал подъехать прямо к дому Трояновых.
Во дворе Даник играл с маленькой Ленкой.
Вокруг было пусто и тихо, как бывает в деревне в августовский день, когда все в ноле, на гумнах.
— Где твой зять? — спросил Гусев у Даника.
— Какой он мой! Церковь пошел ремонтировать в Буду.
— А сестра?
— Какая?
— Женка его. Какая! — полицай матюкнулся.
— А что вы кричите, господин начальник? Понесла ему харчи.
— Ах, сволочи! Ты меня еще учить! Выродок большевистский! Бери ребенка! Идем со мной!
— Куда?
— Там узнаешь куда.
— А ребенка зачем? — глупо улыбаясь, вдруг спросил Коля. — Жара… Кричать будет. Пить, есть… одно беспокойство, господин начальник…
— Ничего не понимаешь — не суй носа! — прикрикнул на него Гусев и сам потянулся к ребенку. Но вдруг увидел перед глазами пистолет. Икнул от неожиданности. Отскочил.
— Руки вверх! — прошипел Коля. — Так. Выше… Выше ручки, господин начальник…
Гусев поднял руки и, ошеломленный, протянул:
— Ах, сво-о-олочи!
— Еще одно такое слово — и шансы твои остаться в живых уменьшатся наполовину. Так и заруби себе на носу, клоп вонючий! — брезгливо ткнул Коля полицая пистолетом в зубы.
Даник тем временем ловко опорожнил кобуру Гусева.
— Пощупай карманы. Запасного нет? Так. В хлев — шагом марш!
Даже маленькая Ленка застыла от удивления. И еще более удивленная нара глаз следила сквозь щель из соседнего двора.
Начальник гарнизона не шевельнулся, только багровая его морда побледнела.
— Слушай, ты, власть! Мы оставим тебе жизнь. Свяжем, заткнем хайло и тихо уйдем к своим. А пикнешь — выход у нас один, сам понимаешь…
Гусев сгорбился и тяжелым шагом двинулся к хлеву.
— Даник, вожжи!.
В хлеву ему связали руки. Потом Коля с усмешкой приказал:
— Открой, душечка, ротик, — и сунул в рот жгут перепрелой вонючей соломы.
Крыша в хлеву была дырявая, и в углу после недавних дождей стояла навозная лужа. Коля ткнул туда рукой:
— Ложись!
Гусев замотал головой, показывая взглядом на сухое место.
— Без панских фокусов! Ложись, где велят хозяева! Тут будет помягче! И прохладно… Ну! Раз… Два…
Начальнику связали ноги.
Хлопцы выскочили из хлева и посмотрели друг на друга.
— Коля! Лети к Старику. Передай ему… — сказал Даник.
— Кто это старик?
— Поп.
— Какой поп?
— Алексей Софронович!
«Полицай» от удивления глаза вытаращил.
— Так и он наш? Вот это здорово!
Микола Трапаш примкнул к подполью в самом начале оккупации, когда еще не служил в полиции. Но тогда он знал только трех человек: Толю Кустаря, Даника, покойного Тишку. Лялькевич и Алексей Софронович решили, что с другими членами организации его знакомить не стоит — хлопец неуравновешенный, и неизвестно было, как он поведет себя в полиции. Перебравшись в район, Коля наладил связь с подпольщиками в городе и помогал им. Кустаря и Даника он информировал об этом довольно скупо, да и вообще старых друзей стал забывать, считал, что маленькая группка деревенских парней немногого стоит. А себя как подпольщика он ставил высоко. Установил связь с армейской разведчицей-радисткой, а потому считал, что у него особое положение в подполье.
И может быть, только сейчас, когда узнал про Шапетовича, про дядьку Алексея, с которым рыбачил в детстве, Коля почувствовал всю глубину, весь размах народного сопротивления захватчикам. Вот оно как разворачивается! И как разнообразны формы борьбы!
Когда Коля уехал, Даник схватил на руки Ленку и бросился искать Полю. Она работала на другом конце деревни. Молотили на открытом току. Издалека было слышно, как отстукивали в четыре цена, словно старые дедовские часы.
Увидев Даника с девчушкой, Поля сразу поняла: что-то случилось.
— Поля, отлучись на время. Гости.
Она не стала спрашивать, какие гости. Только хозяин недовольно проворчал:
— Кто это надумал в такое время в гости ходить? Ты там, Пелагея, не очень-то задерживайся. Гости гостями, а хлеб сам на стол не приходит.
Даник по дороге рассказал сестре:
