— Я знаю. Аня рассказывала. Отошла? А я боялась, как бы ты не нажила эпилепсии. Собиралась сходить к тебе. Но помешала эта беда с детьми, а потом пришли они…
Саша почувствовала, что женщина эта — близкий человек, друг. «Если б я имела право открыть ей, что знаю о Пете… Может, она помогла бы разыскать его».
Хотелось сказать ей какие-то особенные слова, доверить самую заветную тайну. Но слова такие нелегко найти. А тайна — не только ее. Саша взяла руку Марии Сергеевны и с благодарностью сжала холодные пальцы.
— Спасибо тебе, мой друг. За встречу. Мне очень приятно тебя видеть. Может быть, Сеня где-нибудь вместе с Петей… Вспоминают нас… Они же такие друзья!
После этих слов Саше еще больше захотелось рассказать про Петю — как-нибудь так, чтоб не упоминать о Лялькевиче. Она ничего не могла придумать, да и что-то удерживало ее. Не близость ли немцев? В такие времена земля под ногами и деревья имеют уши.
«Схожу к Ане, может быть, разузнаю побольше и тогда на обратном пути расскажу Марии Сергеевне. Придумаю что-нибудь. Скажу, что Петя заходил к Ане».
Сердце рвалось скорее туда, в знакомую деревню, в знакомую хату. Может быть, там, где родилось их счастье, там оно и вернется? Но было неловко так скоро уйти от этой доброй женщины, что выручила ее из беды и встретила как дочь.
Саша попросила показать больницу, потому что знала — Марии Сергеевне это будет приятно.
— Не на что глядеть, мой друг! Белье изорвалось, медикаментов нет. По три раза стираем одни и те же бинты. Больных кормим чем бог пошлет…
Зашли в бывшую амбулаторию, где лежали тяжелобольные женщины, главным образом старухи.
Да, от прежней больницы, где все сверкало чистотой, ничего не осталось. Саша понимала, сколько нужно сил, чтобы в таких условиях, с таким персоналом поддерживать элементарную гигиену.
Одна больная застонала, заплакала:
— Докторка, родная, дай ты мне мышьяку какого-нибудь. Ох, силушки больше нет. 0-ой!..
— Успокойтесь, тетка Алена. — Мария Сергеевна провела рукой по ее лицу, пощупала пульс. — Вам же лучше.
— Душа болит.
— У всех она теперь болит, душа, — сурово откликнулась другая больная, старуха с изможденным лицом великомученицы.
— А ты себя как чувствуешь, мой дружок? — ласково спросила Мария Сергеевна у девочки лет восьми.
— Хорошо, — пропищала та.
— Аппендицит. С прободением. Чуть не загубили ребенка, — объяснила Мария Сергеевна.
— Пусть благодарит спасительницу нашу, — сказала старуха, что сидела у окна, грызя черствую корку хлеба.
— Докторка! Дай отравы! Христом-богом прошу!
— Замолчи, Алена! Не гневи господа! — прикрикнула женщина с лицом мученицы.
— Муж ее, полицай, пьяный сапогом в живот ударил. Звереют люди. Оперировала, но навряд ли выживет, — рассказала Мария Сергеевна, когда они пришли в маленькую комнатку врача. — Садись, Саша. Отдохни. Я перекусить соберу.
Саша была поражена: Мария Сергеевна рассказывала об Алене с таким спокойствием, так безразлично!
«Неужто и она, такая чуткая, сердечная, очерствела?»
Быстро и бесшумно Мария Сергеевна прибрала со столика бутылки с лекарствами, поставила хлеб и помидоры.
— А соль свою давай. У меня нет. Этот барон проверял, не отравлена ли она. Он из аристократов — фон… — Она устало опустилась на табурет по другую сторону стола, потерла виски. — Вот такая у меня больница. В моем доме — раненые полицейские.
— И вы их лечите?! — вырвалось у Саши.
Мария Сергеевна опустила глаза.
— Я врач… Врач. Ты должна понять…
Саша понимала. Все понимала. Но желания рассказать про Петю у нее уже не было.
К Заполью она подходила под вечер. Большой ярко-красный шар солнца только что коснулся горизонта. С некоторых пор Саша начала бояться огненных красок заката. Каждый раз ей казалось, что это предвестье новых кровавых событий. Вокруг столько смертей, горя и слез, что невольно и она, комсомолка, подпольщица, фельдшерица, становилась суеверной. Нервы. Когда они напряжены так, как сегодня, и не такое примерещится.
Шесть километров до деревни Саша бежала, изредка останавливаясь, чтоб перевести дыхание. Последний километр шла рывками: то бросится вперед бегом, то замедляет шаги, а то встанет и оглянется. Пугало безлюдье: на торной дороге, где до войны без конца сновали люди, повозки, машины, не встретилось ни одной живой души.
Возле деревни она заставила себя на минутку присесть у обочины, чтоб собраться с силами. Страх и тревога толкали ее вперед и удерживали, заставляя обдумывать каждый шаг, каждое слово, которое придется сказать.
Наконец украдкой, как вор, она свернула с дороги и пошла огородами. Вот знакомый сад, где каждая яблоня, каждая вишня — родные. Вот тут, под этой яблоней, она лежала, когда Летя впервые пришел сюда. А вот здесь… Нет, не надо вспоминать!
Саша отворила ворота во двор, они заскрипели так же, как и год и два назад. Аня у колодца (в этой богатой деревне колодцы чуть не в каждом дворе) мыла подойник. Услышала, как скрипнули ворота, быстро обернулась. Узнала, бросилась навстречу. Обняла и заголосила. У Саши оборвалось сердце: беда.
