— После кошмарного нападения на ирбитский поезд у товарища Ускова мозги больные... Лично я ему не верю, обознался, бедняга.
— Ну и как? — опять прервал Феликса Никифоров и забарабанил пальцами по столу.
— Зазубрено, по-моему, все и у швейцара, и у официанток.
— Почему так думаешь?
— Они ничего даже и вспомнить не пытаются. Как попугаи, одни и те же слова выговаривают.
— Возьмем, Феликс Янович, такое предположение: не мог ли сам хозяин их этому научить. Ослушаться хозяина нельзя, выгонит в три шеи из ресторана, ищи тогда работу.
— Он и приказал всем своим молчать?
— Да.
— И пытается вызвать недоверие к Ускову, так? Значит, он как-то связан с этим убийством?
— Ты меня, Феликс Янович, понимаешь с полуслова. Правда, версия моя пока ничем не подкреплена.
— Возможно, швейцар — он побывал в покойницкой первым — все сразу разболтал?
— Предупредить мог и он, и хозяин, и любое третье лицо. А цель? Не связывать личность убитого с «Пале-Роялем». — Никифоров помолчал. — Между прочим, вчитываюсь вот я в письмо... Кажется, сочинял человек грамотный. А ошибку одну грубую допустил. Меня в церковно-приходской школе учили, что «Иисус» пишется через два «и». Тут с одним.
— Ошибки тут как раз и нет, — беря в руки письмо, сказал Феликс. — Человек, написавший его, подстрижен в скобку, на шее имеет малюсенький восьмиконечный крестик...
— Ну и что? — удивился Никифоров.
— А то, — спокойно пояснил Феликс, — что в отличие от православной церкви так называемые старообрядцы, или кержаки, пишут имя бога через одно «и»... Кресты у старообрядцев восьмиконечные...
— Выходит, убитый из кержаков? Так. Но откуда у тебя познания о кержацком правописании?
— Еще с далекого детства! — улыбнулся Феликс, — у нас в соседях жила семья старообрядцев Анисимовых. Старшие, конечно, нас избегали, а младшие — мальчишки, несмотря на строгий запрет, дружили с нами и с большой охотой выкладывали нам тайны старообрядческих премудростей. Не думал, что и это может пригодиться.
— Если убитый — кержак, — задумался Никифоров, — то странно, что он, блюститель старины, связан и с черными масками, и с «Пале-Роялем». А не могли, Феликс Янович, служащие ресторана видеть, как этого кержака убили, и истинные показания давать боятся?
— Не надо исключать и последнюю, самую фантастическую версию, — добавил Феликс. — Вдруг они действительно ничего не знают, и Усков ошибся.
— Прикинем, Феликс Янович, и это... Что еще?
— Следует сфотографировать крупным планом лицо убитого и побывать со снимком и в здешней старообрядческой часовне, и в ближайших старообрядческих селениях.
Весна только что ударила грязными полосками по белым еще от снега улицам и развесила по карнизам сосульки. С Уральских гор ринулся волнами теплый и мокрый ветер. Однако ночи по-прежнему были холодными и хмурыми.
— Солнце на лето, зима на мороз, — говорили старики.
Восьмого марта Яша и Юрий, отконвоировав после обеда арестованных, следствие по делу которых уже закончилось, возвращались по Покровскому проспекту в уголовный розыск. За Каменным мостом Яша, неожиданно остановившись перед окнами парикмахерской с восковыми красавицами и красавцами, сказал Юрию:
— Вот таких прилизанных личностей в ресторане «Пале-Рояль» хоть отбавляй... И все почти нэпачи.
— А ты, Яша, откуда знаешь? — жмурясь от яркого света, воскликнул удивленно Юрий. — Посещаешь, что ли, тот ресторан?
— Посещаю! — признался Яша и, подтянув свою портупею, зычно скомандовал: — Шагом марш! Сегодня я тебя приглашаю в «Пале-Рояль»...
— В «Пале-Рояль»?! Сегодня?!
Почти целую неделю Юрий с каким-то необъяснимым волнением ждал сегодняшнего дня. Ведь Тамара пригласила его на вечер в клуб Макаровской фабрики... И, замотав головой, Юрий тут же решительно заявил:
— Я ни в какой ресторан, Яша, не пойду. Тем более в «Пале-Рояль». И тебе не советую. Да ты ли это? Давно ли по всем статьям громил нэпачей?
— Верно, громил! — охотно согласился Яша. — И буду громить. Но, понимаешь, не в службу, а в дружбу прошу: посидим в ресторане. Обещаю: жалеть не будешь! Приходи только в пальто и в пиджаке. Ты даже не представляешь, кого там увидишь!
— Кого, Яша?
— Понимаешь, хочу нацелиться на одного подозрительного человека. Но надо, чтобы он нас не засек... Мы придем пораньше, устроимся в углу за буфетом, тот человек является обычно после семи...
— Но я приглашен на праздник Восьмого марта в клуб Макаровской фабрики, — убитым голосом сказал Юрий.
— Ну и празднуй, кто запрещает? Ведь празднование в клубе, понимаешь, в восемь часов... А тот человек к восьми из ресторана всегда сматывается... Я для тебя извозчика-лихача возьму и прямо в клуб к твоей Тамарочке доставлю.
Встретиться друзья условились около семи часов в маленьком скверике на плотине под старым тополем. Яша напомнил Юрию о штатской одежде и строго-настрого запретил говорить кому бы то ни было про их сегодняшнюю затею.
— Как все выясним, — пообещал он, — доложим товарищу Никифорову. — Пусть почувствует, что мы тоже кое-что можем. А то назначает, понимаешь, ограбленный вагон караулить...
