— Вы плохого обо мне мнения, — улыбка грустная… — Но мне всегда казалось, что любовь — это все же несколько большее, чем красивые слова и стремление к физической близости… Хотя, вполне возможно, что в двадцать два года все рассуждают подобным образом… Поверьте, через некоторое время осознание того, насколько все эти метания и переживание малозначительны, все же придет… Алиса, если наш разговор тебя задевает, я могу не затрагивать эту тему. Мне кажется, ты воспринимаешь все слишком близко к сердцу. Я всего лишь делюсь своим опытом и взглядами… — он посмотрел на женщину, которая отвернулась, продолжая сжимать в руках ни в чем не повинный кусок ткани.
— Меня совершенно огорчает то, с какой скоростью подобная литература в последнее время получают распространение… Господа Лермонтов, Достоевский… Не знаю, отчего, но многие поддерживают их сомнительные идеи. Хотя, какие советы могут дать юным умам бывшие заключенные или сходящие с ума от скуки дворяне, для меня большой вопрос… — и добавил, будто бы про себя:
— Люди, подобно Александру Македонскому или Оливеру Кромвелю, к сожалению, не излагают свои мысли в виде художественных произведений. В конце концов, в этой жизни они чего-то добились, в отличие от прочих… Вероятно, за перо берутся в основном те, у кого на это слишком много свободного времени, — посмотрел на нее. Смесь сожаления и отцовской теплоты….
— Пойми, Алиса, я беспокоюсь за твое состояние, и мне кажется, что то, чем ты сейчас занимаешься, никак не способствует его улучшению, а только усугубляет. Право, лучше бы ты читала сказки…
Вздохнул… В какой уже раз. Кажется, рядом с ней это вошло в привычку…
— Просто ответьте мне на один вопрос, — она чуть напряглась, пробежав кончиками пальцев по коже руки. Оставляя белые полосы…
— Сколько влияния мне нужно оказывать на вас, чтобы желание загонять себя в состояние беспросветной грусти смогло наконец покинуть вашу голову? Вы действительно считаете, что господин Карамзин со своим… своеобразным взглядом на мир — это то, что вам сейчас нужно? Допустим, что в этом мире существуют личности, которые воспевают страдания и взращивают в себе состояние угнетения… Допустим, что есть те, кто, по непонятным причинам пользуясь популярностью среди незрелой молодежи, толкают других ломать свою жизнь, совершая расходящиеся с логикой поступки… Но вы, Алиса… Неужели вам это нравится? — он развел руками. — Право, я поражен…
Алиса посмотрела на мужа с обидой. Сергей Владимирович на секунду подумал, что она, кажется, оскорбилась в лучших своих чувствах. Нет… Так не пойдет. Пусть кто угодно ведет себя подобным образом в любой другой семье, с любым другим мужем. Но только не здесь. Не с ним. С такими взглядами нормальную жизнь построить нельзя…
— Мне жаль разочаровывать вас, — холодок, сквозивший в ее голосе, казалось, можно было ощутить физически, — но чтение литературы подобного рода — мой интерес. Кажется, от ваших дел я вас не отрывала.
«Не отрывала. Просто закрутила роман с другим мужчиной…»
— Алиса, — он тяжело опустил голову на свою ладонь, — вам станет легче, если я скажу, что занимаюсь делами службы, потому что мне это приносит удовольствие?
— Даже теперь…
— У меня странные увлечения. Но, кажется, на личное время я тоже имею право. Есть ли значение, каким именно образом я его провожу?
Она не отвечала. Закусив губу, рассматривала свои руки.
— Знаете… Если ничего лучше, чем лелеять свое уныние, вы не придумали, то у меня для вас есть полезное занятие, — он встал с кровати, давая понять, что разговор окончен. Взял со стола пару листов, вернулся к жене. Алиса растерянно смотрела на Сергея Владимировича. От былого сочувствия не осталось и следа. Решительность и собранность… Она с непониманием воззрилась на протянутые чистые листы.
— Что это?
— Попробуете поучаствовать в развитии экономики страны.
Судя по всему, на ее лице было изображено такое удивление, что Осоргин посчитал нужным разъяснить:
— Ничего сложного. Просто пишите то, что я буду говорить. Кажется, это вам вполне по силам. Впрочем, пересядьте лучше за стол…
Он привычным движением провел ладонью по волосам, пальцами другой руки нетерпеливо перекатывая металлическое перо. Алиса поднялась на ноги, недоумевая. Но перечить не было совершенно никакого желания. Когда в его голосе звучали подобные интонации, способов поведения оставалось не так уж много. А вернее только один: делать то, что он говорил. Нерешительно подошла к столу. Писать ей приходилось не слишком часто. Ничего, за исключением писем…
Неуверенно села, поджав ноги… Попытка найти среди бумаг перо ни к чему не привела, пока опустившаяся перед ней мужская ладонь не оставила лежать на столе необходимую письменную принадлежность. Взглянула на Сергея Владимировича, который сделал несколько медленных шагов по комнате. Обратно…
— Готовы?
Она только кивнула. Он отвернулся, проходя до окна. А затем стал диктовать.
