Две карты. Ставка повышена. Зачем же тянуть…
Валет и пять не сулили удачи. Впрочем, крестовая тройка и пиковый туз тоже. Карты можно добирать…
Следствие несоблюдения первого правила. У него двадцать три. Против восемнадцати…
Пробежавший по позвоночнику холод. Быть может, он ослышался…
Это уже немного больше, чем «отыграться». Ровно настолько, чтобы здравомыслящий человек смог наконец остановиться…
К картам не имеет отношения, но может помочь сохранить жизнь, честь и доброе имя. Пять тысяч вернулись на свое место. Повезло?
Что бы не привиделось в результате нелогичных измышлений.
— Двадцать девять.
Не у него…
Прикусить губу. До крови. Как жаль, что нельзя кричать. Как жаль, что игру нельзя прекратить выстрелом в голову… А после сделать вид, будто ничего не было.
Странно, но у него кончились наличные. Уже давно… По выверенным, но не слишком легким движениям человека перед ним можно было понять, что он не был картежником. Тогда в чем же дело…
А теперь осталось лишь внимательно подумать, какие из правил были нарушены.
Нервное возбуждение, за которым даже не чувствовалась усталость. Поздно. Уже слишком поздно…
Сжать пальцы. До боли. До белых костяшек.
— Баккара.
Сергей Владимирович поднял глаза на Тилинга
Десять, двадцать или тридцать… Не так уж важно, какой расклад стал причиной этого поворота. Адъютант в напряжении отодвинул от себя колоду. Ведь это всего лишь смена ведущего, ничего более. Сейчас он отыграется. Вот сейчас! Первоначальная цель была уже не важна. На кону гораздо больше, чем чья-то победа. Шестьдесят тысяч… Это все… Все… Но всего один ход. Ведь должно быть так! И так будет.
— Я удваиваю.
Игра быстрая, тихая, сосредоточенная. Фатальная. Что же… В третьей карте… Двадцать пять.
К тому моменту, когда Борис осознал, кто ведет партию, его потери составляли больше, чем размер средств, находившихся на всех его счетах.
Повисшая тишина. Полчаса… Полчаса, перевернувшие все с ног на голову. Поменявшие участников представления ролями. Кто же мог подумать…
— Господин адъютант… — недолгое молчание, прерванное столь неожиданным обращением. Тилинг, безуспешно пытаясь понять, что только что произошло, поднял на мужчину глаза.
— Мы оба понимаем, что у нас с вами гораздо больше общих тем для разговора, чем то необходимо. И, скажу честно, поводов желать вам бесцельной и бесперспективной жизни у меня достаточно. Ваши деньги мне не нужны.
Осоргин спокойно смотрел на адъютанта. В серых глазах даже не было ликования. До лучших времен… Эти конвульсии пора было заканчивать.
— Чего же вы хотите… — глухой голос. Как сложно было понять, что ответить. Какое решение принять… Он просто не верил.
— Я хочу больше никогда не слышать о вас. Не в пределах этой страны…
— Я… должен уехать? — молодому человеку казалось, что все происходит во сне. Стоит только ударить себя по щеке, и этот странный разговор кончится в тот же миг.
— Верно. Будем считать, что на этом мои претензии к вам исчерпываются, — спокойный тон, так несочетающийся со смыслом сказанного…
Ощущение, будто речь шла о погоде, а не о его судьбе…
— Но куда?
Осоргин неопределенно покачал головой.
— Куда захотите. Чем дальше, тем лучше. Индия, Латинская Америка… Проявляйте свои познания в географии…
Безумие… Что это было? Всего несколько часов назад он был у себя в имении, не предполагая, чем кончится этот вечер, ставший для него роковым… А теперь? Уехать?
Оставить мать, оставить мечты и надежды… Какой-то бред сумасшедшего… И кто ставит ему эти безумные условия? Да он скорее умрет, чем примет такой позор!
— Господин Осоргин, — приподнятый подбородок, непримиримый взгляд… Для себя он уже все решил. — Игра велась на деньги. И расплачиваться я буду соответствующим образом.
— У вас ничего нет, — даже не предположение…
— Что дало вам повод думать подобное? — он был раздражен. Больше уверенным тоном собеседника, нежели сложившейся нелепостью.
— Поверьте, источников информации у меня хватает.
