Дорогая редакция, решил вам все написать. Нет у нас никакого веселья. В клубе нашем — скука-скучища, помереть можно. Культмассовик то в отъезде, то ерундой занимается. В понедельник у него выходной, так один парень с тоски баян приволок. Как зарядил на мотив Дунайские волны: «Му-му-му, му-му-му» — чисто буренка. Я в сто раз лучше умею. Дядька научил. Но не лезу. От такой музыки убежал в соседнюю комнату «козла» забивать.
В «козла» знаете? Берешь эту домину, как шкваркнешь об стол, только щепки летят. Руками машешь, а в башке дубель — пусто. И то ты козел, то он козел, в конце все козлами становимся.
Во вторник заглянул в клуб — там самодеятельные танцы. Наташка выплясывала, будто телка на льду. Я в сто раз лучше умею. В школе научили. Но массовик есть — пусть выкаблучивается. От таких танцев в «дурачка подкидного» перебросились. В «дурачка» знаете? В карты игра. То ты дурак, то он дурак, в конце все дураками становимся.
В среду массовик хор затеял. Воют, как волки. Противно слушать. В сто раз лучше умею. Но пусть, кто за мероприятие отвечают, глотки дерут. От таких песен пошел в «осла отмерного» играть. В «осла» знаете? Нагибаешь спину — через тебя скачут и орут: «Голову в карман». Прячь, мол, а то сшибем. Сшибут — другой ослик, ты через него. И так все время: то ты осел, то он осел, в конце все ослами становимся.
В четверг устроили вечер стихов. Каждый, что хошь читает.
Тетка Агафья на сцену взобралась, «Мойдодыр» — название объявила, пять строк вспомнила, а конец забыла. Позор! Я в сто раз больше знаю. И наизусть. Но пусть массовик сам организовывает, ему деньги платят.
Мы в уголке примостились и давай в «балду». В «балду» знаете? Пишешь слово, чтоб оно было не слово. Ну, например, «Кукушк», или «Мормышк». Если «а» допишешь, против твоей фамилии «б» поставят. Как снова провинишься добавят «а», затем «л», «д», и опять «а». Выходишь балдой.
Обалдеешь от такой жизни, дорогая редакция. Цельную неделю никакого разнообразия. Лишь кроме «козла», «дурака подкидного», «осла отмерного» и «балды» играем еще в «барана завитого», «соловья-разбойника» и «щуку». Чего с тоски не придумаешь! Ведь скука-скучища смертная.
Дорогая редакция, прошу помочь, чтоб другого массовика прислали. Пусть приедет, развеселит.
С приветом к Вам
— Оформляйся, но запомни, — сказал мастер. — Главное — работа. Премия за труд. Всякие фигли-мигли — не проходят.
И я вкалывал от души. Носился, как угорелый. Дом за домом, квартира за квартирой. За несколько недель все было кончено. Не каплет, не течет, не топит.
Сижу в нашей каптерке — радуюсь. В картишки перекинулись с коллегой Петей, в «козла» забили с электриками, журнальчик старый перелистал. Для профилактики сходил еще на участок — везде полный ажур. Настал день получки — мне голый тариф.
— Я тебя предупреждал, — втолковывает мастер, — прогрессивка — за вызова, а у тебя ни одной заявки. Только работа. До ломоты в суставах, до дрожи в коленях, до благородного инфаркта.
— Эх, ты, — засмеялся коллега Сеня, передовик производства домоуправления. — Беру тебя на обучение.
И начали. В паре. Любо-дорого. Ни минуты спокойствия. Первым он ходит. Кран подвернет, прокладочку поставит, бачок отрегулирует. А через недельку — я, по тем же адресам. Ведь кран перекручен, прокладка гнилая, бачок с дыркой.
Заявок масса. Похудал я. На ладонях мозоли. На ногах — тоже. В коленях дрожь. Ломота в суставах. Зато — фотография на доске почета. И персональная премия.
Потом мы перебрались в часовую мастерскую.
— Оформляйтесь, — сказали в отделе кадров, — но помните — главное работа. Премия за труд. Каждый килограмм часов сверх плана — процент оклада.
Мы показали класс. Очередь возле нас не исчезала. У одних отваливались стрелки, у других — винтики, у третьих ходики показывали мадагаскарское время.
Нашему трудолюбию поражались. Похвальным грамотам не хватало места. Рубеж в одну тонну хронометров мы пересекли первыми.
На заводе комбайнов нам привычно заявили:
— Главное работа. До дрожи в коленях. До ломоты в суставах. За количество сверх задания — премиальные.
Голов от конвейера мы не поднимали. Если деталей не хватало — с готовых комбайнов снимали. Машин мы собирали в два раза больше, чем на поле выпускали.
Тут Сеня вечерний институт окончил. Терапевтом стал.
— Главное — работа, — напутствовал его главврач, читая направление. — Всех записанных на прием — принимать. Чужим не спихивать. Наш девиз: от болезни до смерти — один врач.
Везде толпа возле кабинетов, а у Сени — больше всех. Другие отдыхать, а Сеня сотого больного щупает. Не глядя, клизму назначает, на рентген посылает, аспирин выписывает.
Я в аптеке. Раньше там в день сульфадимезина на два рубля продавали. Теперь медикаменты машинами возят, а нашатырь бидонами уносят.
Уволились по собственному желанию и вчера в пожарную команду записались.
— Оклад 90 и премия за тушение пожара, — объявил брандмейстер. А мы хором добавили: — Главное работа. До ломоты в суставах. До дрожи в коленях. До благородного инфаркта.