Через неделю «Ворон» зашел в порт — пополнить припасы, оставить очередных корейцев. Маленькие, плохо одетые люди семенили по трапу на сушу, переговариваясь со старшими по возрасту, которые шли и уверенно что-то тараторили. Видно, это бывалые корейцы, которые не раз попадали в такую ситуацию, они успокаивали младших собратьев. По крайней мере, так казалось Кизименко, который шлепал позади представителей Северной Кореи и думал, о чем те говорят. За плечами Ильи болтался большой рюкзак. В голове — синева моря, в легких — соленый воздух. Он навсегда сошел на берег, обернулся: на корме сидел, курил трубку старпом и смотрел на вереницу корейцев, на большие туши контейнеров, под тяжестью которых согнулись колени кранов. Старпом привычно глядел на порт, понимая, как работают шестеренки и механизмы жизни, но ничего с этим пониманием не мог сделать. Он оставался на корабле.
Илья еще раз взглянул на старпома, а потом внезапно, даже для себя, приветливо махнул ему рукой. Тот поднял руку в ответ, слегка улыбаясь. На одно мгновение их взгляды встретились, соприкоснулись, а потом навсегда разъединились.
Кизименко шел твердой походкой, огибал снующих людей, а когда оказался от корабля достаточно далеко, взглянул на море. Оно блестело, словно металлическое полотно, надраенное до блеска. Приморский пейзаж заворожил своей красотой, не отпускал, притягивал. Нержавеющая сталь воды примостилась у берега, вдавливала волны в коричневую землю, накатывала и отступала.
— Море — это способность оставаться живым в мертвых берегах, — пробормотал петербуржец.
А потом вздохнул, достал смартфон, открыл галерею картинок, выбрал папку с подписью «море» и нажал Delete.
Через два дня поезд уже уносил его в направлении Москвы, а оттуда — в Питер. В голове созрел план: вначале приехать в Киев, на Майдан, где сейчас эпицентр событий: сила притяжения стягивает туда всех его друзей и врагов. Но у него возникло непреодолимое желание повидаться перед этим с Таней, своей первой любовью. Шесть дней до российской столицы и еще 8 часов до города на Неве. В середине января Илья шагал вдоль реки и вдыхал до боли знакомый сырой воздух. Питер встретил его снегом, морозом минус семнадцать и юго-восточным ветром.
Прохожие пытались укрыться от сквозняков, которые преломили линии улиц, но все тщетно — пурга набрасывалась на них, пыталась проглотить, покрыть снегом, переварить в своем ледяном желудке. Погода ухудшалась, Илья торопился в кафе, где его должна была ожидать Таня. Он зашел в помещение, отряхнулся. Девушка сидела за столиком у окна. Все такие же светлые волосы, прямой нос, светло-розовые губы. Одета стильно: синий деловой костюм. Илья с улыбкой приблизился, Таня заметила его еще у входа.
— О, привет, Карлсон! — поздоровалась она, усмехаясь.
— Кто? — засмущался Илья и присел за столик. — А! Да, привет.
— Как ты поживаешь?
— Э, да как сказать… Можно я подумаю? — ответил Кизименко.
В ответ она засмеялась и показала ряд белых зубов и ямочку на левой щеке.
— Конечно, дурачок! Совсем не изменился, — проговорила она ласково.
— Я. Понимаешь. Поживаю вроде как нормально, ну, ты, наверное, знаешь, был в Дагестане и Владивостоке. Понял, что человек — существо подлое и примитивное. Но я постиг еще одну важную вещь, — поделился он.
— Какую? — моментально отреагировала Таня.
— Человек всегда видит решетки своей тюрьмы, но не мир через решетки. Люди буквально на ощупь находят пределы в своей жизни. И не готовы признать, что их существование просто разделено железными прутьями, — пространно ответил он.
— Да, интересно, но людям, как котам, свойственно обитать там, где они знают, что они знают. Дальнее страшит их, — сказала она.
— Дальнее? Ты назвала это «дальнее»? Это занятно. То, что вдали, всегда маячит, словно линия разлома земли и моря. Люди всегда боятся всматриваться в удаленные просторы жизни. Но как же мне? Как мне быть? — вдруг задал вопрос Илья.
— Похоже, ты за этим приехал, — мрачно проговорила девушка.
— Я. Нет. Не подумай. Мне хотелось посмотреть на тебя. Понимаешь, у меня так и нет никого. Вот случайно встретил тебя тогда в библиотеке, подумал, что таких случаев будет еще много. А на деле случайность иногда бывает законом, тогда мы позже узнаем об этом. Это принцип потерянной реальности: ты живешь, но не замечаешь, думаешь, что настоящая жизнь впереди, а потом оказывается: она уже позади, — медленно проговорил парень.
— Ты все так же глубок, хоть и воевал. Война тебя не упростила, не сделала плоским, — неторопливо произнесла Таня.
— Я думал о тебе. Иногда. Особенно в горах. Для меня ты — нечто высокое, — немного нервно отозвался Кизименко.
— Приятно слышать, — ответила собеседница.
— Знаешь, мне кажется, что мы что-то не дожили, какую-то часть своего бытия оставили нетронутой. Как будто где-то есть «мы», там, далеко, в полярных снегах времени, где не ступала нога человека. И я не дошел к этому месту. Когда-то развернулся, пошел прочь. А теперь, как жена Лота, смотрю на прошлое и ищу там тебя, — размышлял вслух парень.
