— Вы надолго в Голливуд? — закинул он крючок, обращаясь к старшему.
— Дядя не говорит по-английски, — сказал юнец спокойно. — Мы здесь пробудем лишь пару дней. Тут вот еще в чем дело — я, понимаете ли, ваш предполагаемый сын.
— …и еще очень хотелось бы повидать Бониту Грэнвилл,[117] — не умолкал юнец. — Я узнал, что сейчас она снимается на вашей студии.
Они втроем уже двигались в сторону технического отдела, а до Пэта только сейчас начал доходить смысл сказанного ранее.
— Вы мой — кто? — переспросил он.
— Ваш предполагаемый сын, — повторил юнец слегка нараспев. — Юридически я являюсь сыном раджи Дак Радж Индора, но при рождении был назван Джоном Брауном Хобби.
— Вот как? — спросил Пэт. — Ну и что это означает?
— Моя мать — Делия Браун, на которой вы женились в двадцать шестом году. А в двадцать седьмом, когда она с вами развелась, мне было несколько месяцев от роду. Потом она уехала со мной в Индию и вышла за моего нынешнего официального отца.
— Надо же… — пробормотал Пэт; они меж тем дошли до технического отдела. — Так вы хотели повидать Бониту Грэнвилл?
— Да, — сказал Джон Хобби Индор, — если получится.
Пэт просмотрел вывешенное на стене расписание съемок.
— Может, и получится, — промолвил он. — Пойдем туда и разберемся на месте.
Они направились к четвертому павильону, и только сейчас Пэт наконец взорвался:
— Да что это значит — «мой
Он повернулся к своему дяде и быстро заговорил на хиндустани. Дядя наклонил голову, внимательно слушая, затем взглянул на Пэта с холодным любопытством и молча пожал плечами. При этом Пэт почувствовал себя весьма неуютно.
Когда они проходили мимо студийной столовой, Джон пожелал завернуть туда, «чтобы купить дядюшке хот-дог». Похоже, сэр Сингрим пристрастился к этому кушанью при посещении Всемирной выставки в Нью-Йорке,[118] откуда они только что прибыли, а уже завтра отплывали в Мадрас.
— …так или иначе, я должен увидеть Бониту Грэнвилл, — рассуждал Джон все о том же. — Совсем необязательно с ней знакомиться. Я для нее слишком молод, — по нашим меркам, она уже в немолодых летах. Но увидеть ее мне бы очень хотелось.
Как назло, этот день оказался неудачным для экскурсий. Лишь один из занятых съемкой режиссеров принадлежал к старой гвардии и мог бы дружески принять Пэта — однако на входе ему сообщили, что перед тем исполнитель главной роли запутался в репликах, впал в истерику и потребовал очистить павильон от посторонних.
В отчаянии Пэт повел гостей на открытую площадку и продемонстрировал фальшивые корпуса кораблей, декорации городских и сельских улиц, а также ворота средневекового замка, каковое зрелище вызвало некоторый интерес у юнца, но ничуть не впечатлило его дядю. Всякий раз, когда Пэт заводил их за очередной бутафорский фасад, сэр Сингрим всем видом выказывал разочарование и презрение.
— Что он сказал? — поинтересовался Пэт у своего отпрыска после того, как сэр Сингрим увидел витрину ювелирного магазина с Пятой авеню и устремился внутрь, но обнаружил там лишь строительный мусор.
— Он третий по богатству человек в Индии, — сказал Джон. — Ему противно смотреть на все это. Он сказал, что никогда больше не получит удовольствия от американских фильмов. Он сказал, что купит одну из кинокомпаний в Индии и сделает съемочные площадки такими же натуральными, как Тадж-Махал. И еще он думает, что ваши актрисы тоже фальшивые — один лишь фасад — и потому вы не хотите нам их показывать.
Начальная фраза этой речи отозвалась нежным звоном в голове Пэта. Если и было на свете что-то по-настоящему им любимое, так это деньги — солидный куш, разумеется, а не жалкие периодические подачки в две с половиной сотни, за которые боссы покупали его свободу.
— Вот что мы сделаем, — сказал он, вдруг исполнившись решимости. — Мы попробуем пробраться в четвертый павильон и взглянуть на Бониту Грэнвилл.
