Вчерашняя газета так и осталась лежать на кухонном столе, вспомнил Лепидопт. Кто-то ел на завтрак овсяные хлопья с ликером «Южный комфорт». В доме должен быть по меньшей мере один кот, но я, слава Богу, так его и не увидел. Два телевизора, один в северной гостиной, второй здесь, и оба без следов пожара. Но Сэм Глатцер за несколько секунд до смерти сказал: «Все горит, наверху в коридоре, и телевизор…»
Спальня девочки выходит в коридор наверху, и сегодня Маррити ее красили.
Лепидопт шагнул к телевизору, хотя для этого пришлось приблизиться к незанавешенному окну, и достал из кармана фонарик-карандаш. Включив его, он нагнулся и стал водить узким лучом по верхней панели телевизора. На ней не было ни пылинки, хотя до этого он обратил внимание, что стол и все книжные полки припорошены пылью. Он выключил фонарик и спрятал его обратно.
Достав из кармана белый носовой платок, он обернул им обтянутый латексной перчаткой указательный палец и провел по панели телевизора – рассмотреть можно будет позже, при свете, но уже сейчас, принюхавшись, он учуял горелый пластик.
Лепидопт отступил от окна. Будь здесь вчера мои амулеты, подумалось ему, маленькие статуэтки
Впрочем, он понимал, что все это софистика. Это неправильно – прибегать к магии, неправильно – пытаться повлиять на Божью волю.
В будущем месяце – время молитв селихот, начинающееся в первую субботнюю ночь перед Рош Хашаной. Лепидопт, если будет жив, станет молить Господа о прощении две недели подряд, пока не восстановит праведность к третьему октября – к Йом-Киппуру. Из года в год главное, за что ему приходится вымаливать прощение, это исполнение служебных обязанностей.
Пора было уходить. Маррити мог вернуться в любую минуту. Адмони в короткой радиограмме сообщил, что из Праги присылают старшего
Однако Лепидопт задержался, еще раз обозначил тремя монетками углы открытой книги в бумажной обложке, лежавшей переплетом вверх на столе гостиной, а потом осторожно поднял книгу. Когда он брал ее в руки полтора часа назад, в гостиной еще было достаточно светло для чтения, а теперь пришлось вынести ее в освещенный коридор.
Это была шекспировская «Буря», в которой Лепидопт при первом осмотре заметил множество подчеркиваний и пометок на полях, что было естественно для преподавателя литературы. Лепидопт сфотографировал тот разворот, на котором была раскрыта книга, но не догадался сфотографировать все страницы с пометками. Другая группа тоже вряд ли это сделала.
Сейчас, стоя под лампочкой на верхней площадке, он пролистал текст. Пьеса была открыта на последней странице, с жирно подчеркнутой репликой Калибана: «Тройной осел! Дурного пьяницу считал я богом! И дураку тупому поклонялся!» Теперь же Лепидопт вернулся на предыдущую, а затем пересмотрел каждую страницу.
Все чернильные пометки Маррити были сделаны четким почерком: явно не торопливые мимолетные мысли, а важные моменты, на которые он обращал внимание каждый раз, обсуждая пьесу в классе.
Поэтому Лепидопт задержался, наткнувшись на два почти нечитаемых слова, записанных вертикально на полях страницы 110, сразу после подчеркнутых двойной чертой слов Просперо: «Сломаю свой волшебный жезл и схороню его в земле. А книгу я утоплю на дне морской пучины, куда еще не опускался лот».
Фраза на полях была накарябана в такой очевидной спешке, что перо ни разу не оторвалось от бумаги, но все же Лепидопт, сощурившись, сперва догадался, а потом с уверенностью разобрал:
Пеккавит. Сердце у него в груди ёкнуло.
Сломаю жезл, утоплю книгу… Пеккавит… Маррити наверняка знал, кто его прадед, и о его работе должен был кое-что знать. Не о его общеизвестных трудах – теории относительности, фотоэлектрическом эффекте и письме 1939 года Рузвельту относительно атомной бомбы, а о секретных разработках, об оружии, о котором Эйнштейн
ЛМ – наверняка Лиза Маррити, или Лизерль Марити. И Фрэнк Маррити наверняка что-то об этом знал.
Лепидопт быстро долистал книгу до конца, но торопливые каракули
Обливаясь потом, Лепидопт поспешил обратно в гостиную, чтобы вернуть книгу в прежнее положение и забрать свои пенсы. У него не хватило бы ни времени, ни пленки переснять всю книгу, и оставалось только молиться, чтобы Маррити не засунул ее куда подальше, прежде чем кто-нибудь вернется сюда и перефотографирует весь текст.
И что бы ни приказывал Адмони, Лепидопт
