Но засады не было. Я честно выждал очередь из шести покупателей, все — незнакомые и явно случайные, а не сёрчеры. Выходили они быстро, с сумками, набитыми продуктовыми излишествами. Пожилые люди тащили чёрную икру, какие-то коньяки в немыслимо помпезных бутылках, банки фуа-гра. У стариков это обычное дело: попробовать то, что в обычных магазинах не продаётся или стоит немыслимых денег, то, о чём могли лишь мечтать в юности. Они словно не понимают, что кристаллики тоже деньги, лишь выглядят иначе, и покупать на них всякую ерунду глупо.
Вышедший предпоследним мужчина был возбуждён и восторжен, ему явно хотелось с кем-нибудь поделиться радостью от покупки. Но стоящая передо мной женщина уже вошла в Комок, а две девчонки-подростки за моей спиной явно не годились.
— Альбом «Битлов» добыл, — сказал мужчина в пространство, но глядя на меня. Был он старенький, подслеповато щурящийся, но бодрый. — Редчайший!
— Найс, — ответил я из вежливости.
— Гляди, — мужчина бережно развернул плоский бумажный пакет. Внутри оказалась пластинка, древняя, виниловая. «Битлов» я, конечно, слышал, да и на ярком конверте узнал. Но вообще-то обложка выглядела гадко. Леннон, Маккартни и как там ещё двоих звали, вечно забываю, радостно лыбились в объектив. Одеты они были в белые медицинские халаты, а в руках держали разобранных на куски пластиковых кукол. У одного музыканта на коленях лежала лысая целлулоидная голова, а к плечам прижимались обезглавленные тела. Дополняли картину куски кровавого мяса и кости, которыми обложились музыканты. Называлась пластинка «Вчера и сегодня».
— Какая гадость, — сказал я искренне. Может, в какой-то другой момент я бы отнёсся к экстравагантной обложке спокойнее, но сейчас у меня из головы не шёл труп Прежней, который сейчас вскрывали, и недавний погром в Гнезде, где на части покромсали совсем не кукол, а куколок.
— Вы не понимаете, — возмутился мужчина. — Редчайший диск! Общественность не приняла обложку, почти весь тираж переделали!
Я подумал, что общественность порой бывает умнее, чем её передовые представители.
— Вы же понимаете, что это не оригинал? — спросил я. — Это молекулярная копия. Продавец мог вам скрипку Паганини выдать, а мог шапку Мономаха.
— Я не люблю Паганини, я люблю «Битлз»! — ответил мужчина, запаковывая свой диск. Энтузиазм у него не пропал, но дополнился раздражением.
— Бывает, — согласился я.
Мужчина всё не уходил, видимо, собирался поспорить, что-нибудь сказать о молодёжи, не понимающей классическое искусство, и прочие положенные глупости. Но тут, к счастью, вышла покупательница, женщина с очень строгим, даже чопорным лицом и тяжёлой сумкой, полной каких-то лекарств. Я нырнул в Комок, искренне надеясь, что мужчина попробует похвастаться своей покупкой перед ней и, скорее всего, тоже не найдёт понимания.
Продавец ждал меня за стойкой. Невозмутимый и доброжелательный.
— Рад вас видеть, Максим. С нетерпением жду новостей.
Я смотрел на укутанное в слои ткани тело и не мог избавиться от мысли о том, что под одеждой — металлический цилиндр с синей жижей, а голова и руки насажены на штыри.
— Вы даже не закрыли торговлю, — сказал я.
— Осуждаете? — Продавец шумно вздохнул. — Гибель одного из нас — редкое и печальное событие. Но это не повод огорчать клиентов и терпеть убытки. Знаете такой анекдот: «Кто же в лавке остался?»
— Знаю, — кивнул я. — Не осуждаю. Ваш товарищ действительно мёртв.
— Это я и так знал, — согласился Продавец. — Что с ним случилось?
— У него пробит цилиндр корпуса, — сказал я. — Вот здесь…
— На себе не показывайте, примета плохая! — Продавец никак не отреагировал на слова про «цилиндр». Конечно, он понимал, что их природа для меня уже не секрет. — Гель закрыл пробоину?
— Частично вытек.
— Плохо, — Продавец снова вздохнул. — А органические части? Голова, кисти рук?
Он ткнул себя пальцем в нос.
Издевается, что ли?
Нет, ну правда?
— Скорее живы, — сказал я. — Во всяком случае, не разлагаются.
— Если гель подтёк, то это ненадолго, — Продавец покачал головой. — Что из себя представляет рана? Вы сделали фото?
Фотографировал Лихачёв, я не догадался.
— Чуть позже будут, — пообещал я. — Рана… ну, широкая довольно дыра, сантиметров пятнадцать длиной, сантиметра два шириной. Рядом валяется топор.
— Топор? — Вот сейчас мне удалось его поразить.
— Ага, — сказал я. — Обычный, хозяйственный. Лезвие вымазано этим гелем. Но у дыры края выгнуты наружу.
Продавец молчал, почёсывая подбородок. Потом сказал:
— Это как-то странно. Верно?
— Не то слово, — согласился я. — А внутри, за занавеской, между койкой и стеклянным кубом, лежит мёртвая женщина.
— Господи! — воскликнул Продавец. — Ну это-то ему зачем? Вы же осмотрели моего товарища, зачем ему могла потребоваться женщина? У нас нет органов, которые могли бы её заинтересовать!
Я оставил этот крик души без внимания. Продолжил:
— Мы начали вскрытие. Пытались понять, почему женщина умерла, на ней ран не было. Оказалось, что у неё шестикамерное сердце, всякие дополнительные вены и артерии, а мышцы имеют нечеловеческую структуру.
