— Он мёртвый? — спросил Трофимов.
— Да, кажется, мёртвый.
— Значит и я, скоро… Но это же ничего, верно? Я должен был давно умереть. Я теперь понимаю. Я на Земле?
Из слепых глаз медленно покатились слёзы.
— Вы на Земле, — сказал Лихачёв.
— Похороните меня, ладно? Чтобы в земле? По-человечески.
— Хорошо.
— Я, кажется, засыпаю, — сказал Трофимов озабоченно. — Вы не подумайте, я нормальный человек был. Инженер. Говорили, небесталанный. НИИ закрыли к чертям… стал шмотьё возить, бухал… Вам надо что-то с этим всем делать, товарищ милиционер!
— Мы сделаем.
— Вы спрашивали, что было последнее… Последнее — женщина пришла. Не за покупками. Они обсуждали что-то… не помню. Что-то важное. Она не в первый раз приходила. Женщина дала мне кристаллик. Он аж затрясся… я кристаллик под язык… сразу. Трёхцветный. Красно-оранжево-жёлтый, переливчатый… Потом она закричала и умерла. Я так понял, что это значит, она хотела меня убить. Собирался выплюнуть кристаллик. Но поздно. Он тогда пошёл к стекляшке, откуда всё достаёт. Говорил, что ему стыдно. И страшно. И он должен это сделать, иначе никак. Взял из стекляшки топор. Ударил себя в грудь. И я умер.
— Вы себя убили? — переспросил Лихачёв.
— Я… он… Я путаюсь. Где я, где он. Да. Я его убил. А он меня. Товарищ милиционер… потрогайте меня снова…
Лихачёв молча снял перчатку и приложил руку к щеке Трофимова.
— Я чувствую, — сказал Геннадий тихо. — Я понял, дети там тоже хотели… почувствовать тепло…
Он замолчал.
Лихачёв некоторое время стоял, глядя на останки Геннадия Трофимова, прикреплённые к телу мёртвого Продавца. Потом сказал:
— Он умер. Совсем. Жилка на виске не бьётся.
Осторожно прикрыл Трофимову веки. Глянул на меня:
— Вот ты и нашёл убийцу.
Милана зарыдала, прижавшись к Елене. Та молчала, глядя на тело. Потом сказала:
— У меня муж, покойный, в девяностые челночил. Возил из Польши тряпки всякие, спирт «Роял»… Он музыкант был, но не великий. На частных уроках тогда не заработать было.
— Без идеологии, конечно, жить можно, — сказал Лихачёв скрипучим голосом. — Можно без всего. Видишь, Максим, можно даже без тела жить. Покупать кристаллики. Но некоторые сами на них подсаживаются…
Он отошёл в сторону, вернулся с топором. Осмотрел, пожал плечами.
— Топор как топор…
Легонько тюкнул по корпусу Продавца. Металл, который даже не оцарапала дисковая пила, промялся, из едва заметной дырочки начал сочиться синий гель.
— Зря мы эту версию с порога отвергли, — сказал Лихачёв. — Что за хренов криптонит в топоре, интересно?
— Тогда уж адамантиум, — вяло ответил я. Отвёл взгляд от мёртвого человека.
Да, Продавцы его не убивали.
Они предложили умирающему «пожить» в другой форме. Тот согласился. И стал фрагментом Продавца… где? На планете синей звезды? Значит, Продавцы как-то тихонько посещали Землю и при Прежних. Подторговывали… с кем? С обитателями Гнёзд? Нет, их ещё не было. Значит, с теми изменёнными людьми, которых отправляли к звёздам Прежние. Видимо, тогда Продавцы на Земле торговать не могли. А вот когда пришли Инсеки, то сразу к нам кинулись.
Наркота.
То есть мы все собираем наркоту для каких-то инопланетных тварей. Вряд ли для самих Продавцов, этот вёл себя так, словно его пристрастие постыдно.
— Что будешь делать, Максим? — спросил Лихачёв. — Мы, я полагаю, расследование закончили. Ты можешь сказать Продавцу, что его товарищ пришёл в себя и рассказал, что… лучше без деталей, верно?
— Сожрал кристаллик, испытал ужас и стыд, сделал супертопор и сам себя убил, — предложил я.
— Сойдёт ему такой ответ?
Я пожал плечами.
Наверное, сойдёт.
Не стоит, действительно, поднимать тот неловкий момент, что я знаю источник, где Продавцы берут головы и руки. Не стоит думать о том, что человеческий мозг в его голове жив, сознание сохранилось — и как во сне воспринимает всё происходящее.
И Продавец выдаст мне возвратный мутаген. Куда он денется.
Дарина станет обычной девушкой.
Нет, не обычной, конечно. Настоящей. Может быть, мы будем после этого вместе. А может быть, и нет. Это сейчас я для неё — всё на свете. Вернувшись в мир людей, она станет знаменитой, станет звездой. Напишет книгу «Моя жизнь в Гнезде». Будет выступать во всяких телешоу. Да её Голливуд на любую роль возьмёт! Бывшая Изменённая, чудом вернувшаяся к людям! От плейбоев до олигархов, все будут вокруг виться.
Неважно.
Дарина станет настоящей, а она хочет этого больше всего на свете.
— Сойдёт, — сказал я.
Лихачёв кивнул, глядя на меня. Какая-то неловкость была у него во взгляде. Словно разочарование.
Он обвёл взглядом захламлённый Комок. Невесело рассмеялся:
— А я уж собрался тут пару дней провести. Жене позвонил, чтобы бельё и чистые рубашки собрала.
Я подумал, что и про это ничего не знал. Что у Лихачёва, которого зовут Игорь, есть жена. Что у Елены был муж-музыкант, который «челночил» лет сорок назад.
— Только я сделаю одну вещь, — сказал Лихачёв.
— Мы сделаем, — кивнула Елена.
Я понял.
— Думаю, Продавец не будет против.
— Официально я это проводить не стану, — продолжил Лихачёв. — Но это человеческий прах, и он будет лежать в родной земле. Я думаю, вам лучше уйти, ребята.
