Влад Карнадут вдруг остановился и показал рукой вперёд. Он первый разглядел высокую ограду за осинником. Территория лагеря вписалась в дикий лес так плотно, что старое дерево, попавшее под "лезвие времени" было разрезано в продольном направлении, сверху вниз, и в нашем "сегодня", осталась половина ствола, и ствол этот подсыхал, листья на нём пожелтели раньше, чем на других деревьях, и уже опали. Заросли вплотную примыкали к ограде. Жилых корпусов мы не видели. Мы вообще ничего не видели, кроме фрагмента забора. Высокий бетонный бордюр, обложенный тёмно-розовой отделочной плиткой под камень, и строй железных прутьев двухметровой высоты, объединённых сваркой с двойными дугами-поперечинами, отделял заросли от свободной от леса территории за ними. Удивительно, как Карнадуту удалось разглядеть ограду в непроходимой чаще? Мы бы кинулись к ограде немедленно, но глубокий и широкий овраг разделял нас. Я помнила этот овраг, но он был не так глубок, явно не раз и не два подсыпан, и по дну его проходила асфальтированная дорога, спускавшаяся к реке. Дорога пользовалась популярностью: она вела на турбазу внизу, на берегу Днепра, а вокруг в живописных лугах проводились туристические слёты... Это уже неважно. Важно, что мы до темноты не успеем прорваться сквозь заросли, обойти овраг и проверить, на месте ли лагерь.
Влад и Жека, рискуя в сумерках свернуть себе шею, спустились по обрыву к реке и вернулись с водой в пластиковых бутылках. Я наломала веток для лежбища, приготовила хворост для костра. Удивила ребят, заварив настоящий, не брусничный чай: воспользовалась-таки своим положением, припрятала несколько щепоток! Мы умыли лица и руки водой из бутылок, выпили чаю и сжевали по куску оленины - последние остатки роскоши. Спать предстояло под резиновой лодкой, которую снова развернули и накачали. Лодка спасла нас, не дав промокнуть до костей. С приходом темноты начался унылый дождь, и не затихал до самого рассвета. От усталости я спала мертвецки, но и сквозь сон чувствовала, что замерзаю, леденеют ступни ног, холод забирается под платок и в рукава, тело трясётся в ознобе. Но вдруг впереди появилась белая стена, освещённая солнцем, и я прибрела по мягкой мураве к этой стене, уселась, обессиленная, под ней, а потом, оценив её тепло, вжалась в стену позвоночником, бёдрами, лодыжками, и блаженно затихла. Утром оказалось, что Карнадут привлёк меня, обнял, так мы и спали, устроившись на боку в позе ложек. С другой стороны, прислонившись спиной ко мне, посапывал Женик, спрятав ладонь под щеку. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и я - в середине. Я была смущена и в душе благодарна парням; никогда не решилась бы попросить их об этом, даже если бы закоченела до смерти.
Влад встретил меня, возвращающуюся из лесу с охапкой сучьев, которые я вечером прикрыла хвойными лапами и уберегла от дождя.
- Ты молодец! - похвалил, глядя на сухие сучья.
Я чувствовала, что это не всё, что он хочет сказать.
- Хочешь рыбки? Я припрятал, для тебя.
Я хотела рыбки. Рыбки, мясца, хлеба, сахара... Я хотела есть, ужасно хотела. Мясо, съеденное вечером, давно переварилось в моём в желудке. С тех самых пор, как нас занесло сюда, голод наш постоянный спутник. Но, сглотнув слюну, я отказалась.
- Рыбу есть надо бы втроём! - заметила я.
Карнадут не смутился, пожал плечами.
- Я тебя люблю! - сказал он просто. Так говорят четырёхлетние дети в песочнице. Но мне стало тепло, как в недавнем сне. И нежно. И грустно. Захотелось погладить его по голове. Он стоял близко, и оказался и выше, и крепче, чем я привыкла о нём думать. Видимо, запомнила худощавого мальчишку-девятиклассника, добросовестно корпевшего над чертежами, которому всё время смотрела в темечко, и до сих пор не отдаю себе отчёта, что за два года он возмужал.
Что за жизнь у нас - мы толком не видим друг друга и вообще никого не видим: мы заняты бесконечной работой или вынуждены бежать на зов к кому-то... на помощь бежать... Я подумала это, а вслух сурово произнесла:
- Маленький ещё!
-Ты думаешь? - фыркнул он, разворачивая плечи. Ироничная улыбка тронула его губы и исчезла с серьёзного лица, сказав больше, чем слова.
Я взвесила всё, в том числе, пугающую откровенность Краснокутского, и жизненную необходимость иметь преданного рыцаря подле себя.
- Спасибо! Ты - лучший!
- Значит, нет?
- Потом.
- Когда?
Я чувствовала, ему трудно даётся напускная невозмутимость. Ох уж, эта холодная, страшно холодная ночь!..
- Я похожа на твою маму?
Он растерялся и замотал головой.
- Не-ет!
Добавил, подумав:
- Только характером.
- Она могла бы - с учеником?
-Я в нокауте! - признался он. Коротким жестом поднял обе ладони и покаянно опустил лицо. - Я подожду. Согласна?
Женщина во мне, хитрая предвечная Ева, пившая кровь-сок запретного плода, вдруг взяла и шепнула:
- Мы подождём.
