Три гроба [Литрес] полностью

Теперь вы можете реконструировать всю цепочку событий, которые произошли в субботу вечером после того, как Гримо, убив Флея и получив ранение, вернулся домой. В самом начале сотворения иллюзии он и его ассистентка находились в незавидной ситуации. Как вы помните, Гримо опаздывал. Он должен был вернуться в девять тридцать, но добрался до дома только без двадцати десять. Чем сильнее он опаздывал, тем ближе становилось время, в которое Мэнган ожидал прибытия визитера; и когда Гримо добрался до дома, Мэнган уже был настороже. Вся их операция висела на волоске – могу представить, обычно хладнокровный Гримо был близок к безумию. Он пробрался внутрь через полуподвальную дверь, где его ждала ассистентка. Твидовое пальто, запятнанное кровью, отправили в шкаф, чтобы избавиться от него позже. Так оно там и осталось, потому что Гримо умер. Дюмон тихонечко приоткрыла дверь и, вытянув руку, позвонила в звонок, а потом изобразила, как идет «встречать» пришедшего, пока Гримо переодевался в свой костюм.

Однако они собирались слишком долго. Мэнган подал голос. Гримо, разум которого все еще функционировал с перебоями, немного запаниковал и совершил оплошность. Он так далеко зашел, ему совсем не хотелось, чтобы весь план провалился из-за малоимущего мальчишки. Так что Гримо представился Петтисом и запер их. (Обратили ли вы внимание на то, что Петтис – единственный человек с таким же низким голосом, как у Гримо?) Да, это была ошибка, совершенная в горячке момента, но у него, как у футболиста, завладевшего мячом, в тот миг было только одно желание – увернуться от любых покушений на него, пусть и ненадолго.

Иллюзия была сотворена; он остался один в своей комнате. Дюмон, вероятно, забрала его пиджак, тоже запятнанный кровью; костюм свой он надел прямо на рубашку – на расстегнутую рубашку, поверх заклеенной раны. Ему оставалось запереть дверь, надеть настоящий халат, сжечь бумажный костюм и поднять зеркало вверх, в трубу…

Это, я вам скажу, и было начало конца. Дело в том, что у него снова открылось кровотечение. Ни один обычный человек не выдержал бы такого напряжения. Его убила не пуля Флея. Когда, сделав нечеловеческое усилие, он поднял зеркало в тайник, он порвал свое легкое, как прогнившую резинку. Вот тут-то Гримо все понял – когда изо рта у него хлынула кровь, как из перерезанной артерии, когда он пошатнулся, опершись на кушетку, уронил стул, крутанулся, чтобы в последней своей успешной попытке зажечь петарду. После всех злодейств, уверток и планов мир перед ним не вращался, а скорее медленно угасал. Он попытался закричать, но не смог, потому что кровь заполняла его горло. В тот самый момент Чарльз Гримо внезапно осознал: на мелкие кусочки разбилось другое зеркало – разрушилась иллюзия, в которую он так долго и упрямо верил…

– Ну?..

– Он осознал, что смертен и умирает, – ответил доктор Фелл. – И хотя такое не могло ему присниться и в самом странном сне, он был этому рад.

Свинцово-серый свет начал темнеть, снова предвещая снег. Голос доктора Фелла гулко раздавался в полупустой холодной комнате. Потом они заметили, что дверь открывается. В дверном проеме стояла женщина с потерянным лицом. Несмотря на то что на ней было черное платье, а на лице застыла обреченность, плечи ее по-прежнему были укутаны красно-желтой шалью – символом любви к покойному.

– Понимаете, он нам признался, – сказал доктор Фелл все тем же низким монотонным голосом. – Он пытался рассказать нам правду о том, как убил Флея, и о том, как Флей убил его. Только мы решили неправильно истолковать его слова, и сам я не сумел вникнуть в его признание, пока часы не подсказали мне, что` на самом деле произошло на Калиостро-стрит. О друзья мои, разве вы до сих пор не поняли? Вспомните еще раз его последние слова, которые он произнес прямо перед смертью:

«Это дело рук моего брата. Никогда не думал, что он будет стрелять. Бог знает как он выбрался из комнаты…»

– Вы хотите сказать, что он имел в виду комнату Флея на Калиостро-стрит, в которой он оставил его умирать? – уточнил Хэдли.

– Да. И тот ужасный шок, который он испытал, открыв дверь и увидев в ярком свете фонаря своего вооруженного брата. Смотрите:

«Вот он был комнате, и вот – он уже снаружи… Хочу рассказать вам о том, что это за человек, мой брат, чтобы вы не думали, будто я брежу…»

Разумеется, он не догадывался, что кто-то еще знает о Флее. А теперь, в свете последних открывшихся вам сведений, еще раз подумайте над запутанными, неразборчивыми словами, которыми он, почти захлебываясь, пытался нам объяснить, как складывается этот пазл.