Три гроба [Литрес] полностью

– Боюсь, что на этом пока все. Криминология больше по части Барнаби. Я просто случайно обратил на это внимание, – признался Петтис, насмешливо посмотрев на свои ботинки. – В тот вечер я прислушался к прогнозу, потому что не мог решить, надевать мне галоши или нет. Привычка… Что касается человека, который имитировал мой голос, зачем бросать тень именно на меня? Можете быть уверены – я обыкновенный чудаковатый старик. Роль жестокого мстителя для меня слишком велика. Единственная моя проблема заключается в том, что у меня нет строгого расписания на каждую субботу, поэтому мне сложнее всего подтвердить алиби. Что касается того, кто мог попытаться изобразить меня… Любой актер справился бы с этим без труда. Но кто мог знать, как именно я обычно обращаюсь к конкретным людям?

– Как насчет вашего кружка из таверны «Уорвик»? К вам же присоединялись другие люди, о которых мы пока ничего не слышали?

– Да. У нас было еще два непостоянных гостя. Но они оба не годятся. Первый – старик Морнингтон, который работает в музее больше пятидесяти лет; у него хриплый тенор, которым он никогда не смог бы изобразить мой голос. Второй – Суэйл. Если я не ошибаюсь, он вчера выступал по радио, рассказывал про жизнь муравьев или что-то в этом роде, у него точно есть алиби…

– Во сколько он выступал?

– В девять сорок пять или около того. Точно не скажу. Кроме того, оба ни разу не были в доме Гримо. Есть еще случайные свидетели из посетителей заведения. Бывало так, что кто-то сидел в дальнем углу комнаты и слушал, хотя в разговор посторонние никогда не вступали. Полагаю, они тут единственная рабочая зацепка, хотя и не очень надежная. – Петтис вытащил сигарету и со щелчком захлопнул крышку. – Да, нам лучше признать это за неизвестную величину, иначе мы надолго завязнем. Мы с Барнаби были единственными близкими друзьями Гримо. Однако я его не убивал, а Барнаби играл в карты.

Хэдли посмотрел на него:

– А точно ли Барнаби в тот вечер играл в карты?

– Я не знаю, – признал Петтис. – Однако, насколько мне известно, шансы велики. Барнаби не дурак. Нужно быть настоящим болваном, чтобы совершить убийство в тот вечер, когда на твое отсутствие в конкретной компании точно обратят внимание.

Последний аргумент явно впечатлил суперинтенданта больше, чем все сказанное Петтисом до этого. Он продолжал барабанить пальцами по столешнице, напряженно хмурясь. Доктор Фелл сидел с отсутствующим взглядом, погруженный в какие-то свои мысли. Петтис с любопытством наблюдал за ними обоими.

– Мне удалось дать вам пищу для размышлений, джентльмены? – спросил он, и Хэдли тут же оживился:

– Да! Полную тарелку! Теперь насчет Барнаби: известно ли вам, что он написал картину, которую Гримо приобрел, чтобы защитить себя?

– Защитить себя? Как? И от чего именно?

– Мы не знаем. Я надеялся, что вы сможете нам объяснить. – Хэдли устремил на него испытующий взгляд. – Судя по всему, страсть к загадочным высказываниям – это у него семейное. Кстати, известно ли вам что-то о его семье?

Новый вопрос Петтиса откровенно озадачил.

– Ну, Розетта – очаровательная девушка. Хотя не могу сказать, чтобы замечал за ней страсть к загадочным высказываниям. Скорее наоборот. На мой взгляд, она слишком современна. – Он наморщил лоб. – Я никогда не был знаком с женой Гримо. Она умерла до того, как мы с ним встретились. А при чем здесь…

– Не важно, забудьте. Что вы думаете о Дрэймане?

Петтис усмехнулся:

– Более простодушного человека, чем старый Губерт Дрэйман, я еще не встречал. Он кажется настолько бесхитростным, что некоторые начинают подозревать тут какой-то подвох. Извините, вы его уже допрашивали? Если да, мне можно дальше не продолжать.

– Тогда давайте вернемся к Барнаби. Известно ли вам, почему он решил написать эту картину? Или когда он начал ее писать? Что-нибудь?

– Мне кажется, он написал ее еще год назад, а то и все два. Я хорошо ее запомнил, потому что это был самый большой холст в его мастерской. По мере необходимости он поворачивал ее обратной стороной и пользовался как ширмой или перегородкой. Один раз я у него спросил, что он хотел ею сказать. Барнаби ответил: «Воображаемый образ чего-то, что я никогда не видел собственными глазами». Он дал ей какое-то французское название – «Dans L’Ombre des Montagnes du Sel»100 или что-то в этом духе. – Петтис умолк и постучал кончиком незажженной сигареты о портсигар. Его любопытный неутомимый мозг снова вовсю включился в работу. – Да! Я вспомнил! Барнаби сказал: «Тебе не нравится? Гримо оторопь взяла, когда он ее увидел».

– Почему?

– Я не стал спрашивать. Сказав это, он рассмеялся, и я подумал, что это он так пошутил или похвалился. Очень на него похоже. Потом картина долго пылилась в студии. Так долго, что я очень удивился, когда Гримо примчался в пятницу утром и захотел ее купить.

Хэдли резко наклонился вперед:

– Значит, вы там присутствовали в тот момент?

– Где? В мастерской? Я заскочил к Барнаби пораньше, зачем – уже не помню. Гримо ворвался…

– Расстроенный?