Три гроба [Литрес] полностью

– Именно. Теперь освещение. Вы сейчас за Флея. С правой стороны, немного впереди, прямо перед дверью под номером восемнадцать, вы видите уличный фонарь. Немного позади, тоже справа, вам видно витрину ювелирной лавки, не так ли? Да. Там горел свет – не яркий, но все же какой-то. А теперь можете ли вы мне объяснить, как два человека, стоявшие там, где теперь стою я, могли не заметить, что рядом с Флеем кто-то был?

Хэдли невольно возвысил голос, и улица отозвалась издевательским эхо. Брошенная газета, снова попавшая в воронку ветра, с неожиданной быстротой прошелестела мимо, ветер с глухим ревом пронесся над верхушками труб, как по туннелю. Черный плащ доктора Фелла захлопал вокруг него, ленточки пенсне дико заплясали в воздухе.

– Ювелирная лавка, – повторил он и уставился перед собой. – Ювелир! И свет в витрине… Там кто-нибудь был?

– Нет. Уиверс подумал об этом и пошел проверить. Это была подсветка. И дверь, и сама витрина, как сейчас, были закрыты решетками. Никто не смог бы ни войти, ни выйти. Кроме того, она находилась слишком далеко от Флея.

Доктор Фелл подошел к защищенной витрине и вытянул шею, на совиный манер разглядывая содержимое. Внутри были разложены бархатные футляры с дешевыми кольцами и часами, в ряд выстроились подсвечники, а посередине стояли большие немецкие часы со скругленным верхом над циферблатом, на котором было нарисовано солнце с двигающимися глазами. Часы начали бить одиннадцать, а доктор Фелл как завороженный уставился на двигающиеся глаза, которые производили неприятное впечатление: казалось, будто бы они с идиотической веселостью смотрят именно на то место, где произошло убийство. Калиостро-стрит заиграла новыми жуткими красками. Оторвав взгляд от часов, доктор Фелл похромал обратно к середине улицы.

– Однако она находится по правую сторону, – сказал он с нажимом, словно продолжал с кем-то спорить. – А в спину Флею выстрелили с левой стороны. Если мы предположим, что нападавший приблизился к Флею с левой стороны – а нам ничего не остается, как предположить именно это, – ну или если пистолет прилетел с левой стороны… Я не знаю! Даже если мы допустим мысль, будто бы убийца умел ходить по снегу, не оставляя следов, можем ли мы хотя бы определить, откуда он появился?

– Он вышел отсюда, – сказал чей-то голос.

Порыв ветра закрутил слова вокруг них так, будто они донеслись из пустоты. В тусклом свете улицы Рэмпол пережил еще большее потрясение, чем то, которое ему довелось испытать во дни расследования дела о тюрьме в Чаттерхэме. Ему померещилось, будто он видит летающие предметы и слышит голос невидимки, прямо как те два свидетеля, которые услышали слова бесплотного убийцы прошлой ночью. Видение длилось секунду. Потом Рэмполу показалось, будто кто-то взял его за горло, но, обернувшись, он сразу почувствовал облегчение, потому что все объяснилось. Из двери под номером восемнадцать на улицу вышел и сейчас спускался вниз плотный краснолицый молодой человек в низко надвинутом на лоб котелке, придававшем ему мрачный вид. Спустившись, молодой человек широко улыбнулся и отсалютовал Хэдли:

– Он вышел отсюда, сэр. Меня зовут Сомерс, сэр. Помните, вы просили меня выяснить, куда погибший французик направлялся, прежде чем его убили? И поспрашивать у домовладелиц, не было ли у них странных квартирантов?.. Так вот, я отыскал одного такого, и это было несложно! Он вышел прямо отсюда. Извините, что вас перебил.

Хэдли, стараясь ничем не выдать испуг, вызванный этим внезапным появлением, пробурчал несколько одобрительных слов. Его взгляд поднялся вверх до дверного проема, в котором стоял еще один человек, заметно колеблясь. Сомерс понял, на кого он смотрит, и тут же поспешил пояснить:

– Нет, сэр. Это не съемщик. – Он снова улыбнулся. – Это мистер О’Рурк, артист из мюзик-холла, который вчера опознал французика. Он мне немного помогал этим утром.

Человек отделился от темного проема и спустился вниз. Несмотря на тяжелое пальто, он казался худым – худым и сильным. Походка его была легкой и быстрой – он шагал, опираясь на подушечку стопы, что выдавало в нем либо гимнаста, либо канатоходца. В общении он был приятен и добродушен, слегка отклонялся назад, когда говорил, словно хотел дать себе больше пространства для жестикуляции. Смуглость действительно придавала ему сходство с итальянцем, этот эффект подчеркивался роскошными черными усами с вощеными кончиками, загибавшимися под крючковатым носом. Из уголка его рта высовывалась большая изогнутая трубка, он курил ее с видимым наслаждением. В голубых глазах, обрамленных сеточкой морщин, поблескивал ироничный огонек. Представляясь, он не забыл приподнять свою экстравагантную желто-коричневую шляпу. Вот таким оказался ирландец с итальянским псевдонимом, говорил он с американским акцентом и признался, что на самом деле был родом из Канады.