Три гроба [Литрес] полностью

– Да. Послушайте, вы уверены, что мне стоит продолжать?.. Хорошо-хорошо. «Решил меня шантажировать», – сказал он. Видели этих тучных оперных певцов, исполняющих Мефистофеля в «Фаусте»? Вот он выглядел точно так же, когда повернулся ко мне: обе руки на подлокотниках, локти приподняты, как будто он собирается встать. На лице красные отблески пламени, подстриженная бородка, вскинутые брови – ну точь-в-точь. Я спросил у него: «Но на что он способен?» – пытаясь вывести его на откровенный разговор. Я подумал, что на самом деле он был замешан в чем-то более серьезном, нежели политическое преступление, иначе неприятные отголоски не преследовали бы его так долго. Гримо ответил: «О, ничего он не сделает. У него никогда духу не хватало. Ничегошеньки не сделает».

А теперь… – Барнаби обвел взглядом всех присутствующих. – Раз уж вы попросили рассказать вам все, слушайте. Я не возражаю. Об этом уже и так все знают. Дальше Гримо сказал с его типичной прямотой: «Вы хотите жениться на Розетте, не так ли?» Я признался, что да. На что он ответил: «Очень хорошо. Значит, так и будет» – и начал кивать, барабаня по подлокотнику. Я рассмеялся и сказал… Намекнул, что у Розетты другие предпочтения. На что он ответил: «А! Тот молодчик! Я с этим разберусь».

Розетта смотрела на него твердым, сверкающим и совершенно нечитаемым взглядом из-под полузакрытых век. И заговорила странным тоном, оттенок которого было трудно понять:

– Так, значит, ты обо всем уже похлопотал?

– Боже всемогущий, только не выходи из себя! Ты же знаешь, что это не так. Меня спросили, что произошло в тот вечер, я рассказываю. Его последними словами была просьба молчать обо всем, что бы с ним ни случилось.

– Чего ты не сделал…

– Следуя твоим прямым указаниям. – Барнаби повернулся к остальным. – Ну что же, джентльмены, это все, что я могу вам сообщить. Когда он примчался ко мне в пятницу утром за картиной, я был сильно озадачен. Но меня попросили не вмешиваться, и я не стал.

Хэдли, который все это время делал записи в своем блокноте, продолжил молча писать, пока не дошел до конца страницы. Потом он посмотрел на Розетту – она снова сидела на диване, подложив подушку под локоть. Под шубкой она носила темное платье, однако голова ее была, как обычно, не покрыта. Тяжелые светлые волосы и квадратная форма лица как будто сочетались с красно-желтой кричащей расцветкой дивана. Розетта повернула дрожащую руку ладонью вверх и сказала:

– Я знаю. Вы хотите меня спросить, что я обо всем этом думаю. О моем отце и всем прочем. – Она уставилась в потолок. – Я не знаю. У меня как гора с плеч упала. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – я даже боюсь, что тут кто-то недоговаривает. И зачем было это от меня скрывать? Я бы только восхитилась таким поступком старика! Это ужасно и отвратительно, и я рада, что в нем было столько дьявольского. Разумеется, если в прошлом он был вором, – она улыбнулась, смакуя мысль, – трудно винить его в том, что он хотел замолчать эту историю, не так ли?

– Я совсем не это собирался спросить, – ответил Хэдли, которого явно потрясла подобная широта взглядов. – Меня на самом деле интересует, почему вы неожиданно решили прийти сюда сегодня утром, если до этого всегда отказывались?

– Чтобы выяснить отношения, конечно же. И мне… мне хотелось выпить. Понимаете, когда все вокруг становится настолько неприятным… Это пальто, все в крови, которое мы нашли в шкафу…

Увидев, как изменились лица окружающих, она вздрогнула и замолчала.

– Что вы нашли, еще раз? – спросил Хэдли, нарушив тяжелую тишину.

– Пальто, внутри запачканное кровью, – у него вся изнанка спереди была ею пропитана, – ответила она, сглотнув. – Я… Похоже, я забыла об этом упомянуть. Но вы сами виноваты, не оставили мне и шанса! Стоило нам сюда войти, как вы накинулись на нас, словно… словно… Да, пальто! Оно висело в шкафу для верхней одежды в холле. Джером его обнаружил, когда вешал свое пальто.

– Чье это было пальто?

– В том-то и дело, что ничье! Я никогда его раньше не видела. Оно не подходит ни одному человеку в доме. Слишком большое для отца, да и при виде его пестрой твидовой расцветки отец бы содрогнулся. Стюарт Миллс в этом пальто бы просто утонул, Дрэйману же оно, наоборот, маленькое. А еще оно совершенно новое, выглядит так, как будто его раньше ни разу не надевали…

– Понятно, – сказал доктор Фелл и надул щеки.

– Что вам понятно? – раздраженно спросил Хэдли. – Хорошенькое же у нас положение дел вырисовывается! Вы сказали Петтису, что хотите крови. Вот вам кровь – инфернально много крови! И вся в самых неподходящих местах! До чего вы теперь додумались?

– Я понял, – доктор Фелл взмахнул тростью, – где Дрэйман вчера запачкался в крови.

– Вы хотите сказать, что он надевал это пальто?