Три гроба [Литрес] полностью

На верхнем этаже была только одна комната, площадку перед которой заливал бледный свет, пробивавшийся сквозь грязное стекло потолочного окошка. Внутрь вела самая простая дверь, выкрашенная в зеленый; она была приоткрыта, и они быстро попали в тесную каморку, которая, судя по всему, давно не проветривалась. Спотыкаясь обо все подряд в полумраке, доктор Фелл нашел газовую лампу с покосившимся круглым плафоном. Неровный свет дал им разглядеть опрятную, но очень пыльную комнату, оклеенную обоями с узором из синих листьев. Обстановка в ней состояла из белой железной кровати и бюро, на котором рядом с бутылочкой чернил лежала сложенная записка – предсмертный след, оставленный странным больным разумом Пьера Флея. Создавалось впечатление, что сейчас рядом с бюро появится призрак самого Флея – в поношенном вечернем костюме и цилиндре, – готовый показывать фокусы. Над зеркалом в рамке висел старомодный девиз, выведенный витиеватым почерком черными и красными чернилами с позолотой. Тонкая и затейливая надпись гласила: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию». Только висела она вверх тормашками.

Нарушая тишину сиплым дыханием, доктор Фелл похромал к бюро и поднял сложенную записку. Рэмпол заглянул ему через плечо и увидел короткое послание, написанное почерком с завитушками и звучащее почти как завещание:

– Почему он постоянно талдычит эту странную фразу: «Я возвращаюсь в свою могилу»? Создается впечатление, будто у нее есть какой-то скрытый смысл, хотя, скорее всего, никакого смысла в ней нет, – заметил Рэмпол. – А точно ли существовал человек по имени Флей? Может, кто-то лишь притворялся Флеем или нечто в этом духе?

Доктор Фелл проигнорировал вопрос. По мере изучения потрепанного серого ковра он все глубже и глубже погружался в пучину уныния.

– Ни следа! – разочарованно проворчал он. – Ни следа, ни случайно оброненного билета – ничего. Тишь да благодать. Его пожитки? Нет, не нужны мне его пожитки. Полагаю, Сомерс их уже осмотрел. Идемте, пора возвращаться назад и присоединиться к Хэдли.

Они дошли пешком до Рассел-сквер под гнетом мрачных мыслей и пасмурного неба. Пока они поднимались на крыльцо, Хэдли увидел их в окно гостиной и вовремя открыл дверь. Когда они все вместе оказались в плохо освещенном вычурном коридоре, Хэдли убедился, что дверь в гостиную, откуда доносился шум голосов, закрыта, и повернулся к новоприбывшим. Маска на японском доспехе за спиной суперинтенданта теперь больше смахивала на карикатуру его собственного лица.

– Чувствую, проблем стало только больше, – иронично заметил доктор Фелл. – Ну что ж, рассказывайте. Мне доложить не о чем. Я полагал, что моя экспедиция, скорее всего, завершится провалом, но оказаться хорошим пророком – плохое утешение.

– То самое пальто… – Хэдли запнулся. Он был в том состоянии, когда сил на гнев уже не хватало – только на кислую усмешку. – Проходите, Фелл, сами его выслушайте. Может, вам будет понятнее. Если Мэнган лжет, то явно неспроста. Но это пальто… Мы его внимательно осмотрели. Оно новое, с иголочки. В карманах ничего – ни крошек, ни свалявшейся пыли, ни табачного пепла, которые обычно скапливаются, когда носишь вещь какое-то время. Но проблема даже не в этом, а в том, что пальто оказалось два. Теперь перед нами новая проблема, которую вы в своей манере, наверное, назовете «Тайной пальто-хамелеона».

– Что не так с пальто?

– Оно поменяло цвет, – ответил Хэдли.

Доктор Фелл моргнул. И посмотрел на суперинтенданта с вновь пробудившимся интересом:

– Не может же быть так, что это дело помутило ваш рассудок, правда ведь? Поменяло цвет? Неужели? Вы хотите мне сказать, что оно теперь стало изумрудно-зеленым?

– Я имею в виду, что оно изменило свой цвет на… О, да идемте уже!

Когда Хэдли настежь распахнул дверь гостиной, в воздухе чувствовалось тягостное напряжение. Гостиная была обставлена в стиле старомодной роскоши: бронзовые канделябры, позолоченные карнизы, занавеси, из-за обилия кружев напоминавшие водопады. Все лампочки горели. Барнаби восседал на диванчике. Розетта мерила комнату быстрыми злыми шагами. В углу рядом с радио стояла Эрнестина Дюмон, уставив руки в боки и закусив нижнюю губу, – она наблюдала за происходящим то ли с любопытством, то ли с насмешкой, то ли и с тем и с другим. Наконец, Бойд Мэнган стоял спиной к камину, то и дело вздрагивая и покачиваясь из-стороны в сторону, словно огонь обжигал его. На самом деле жгло его изнутри – то ли нервное возбуждение, то ли что-то еще.