Три гроба [Литрес] полностью

Во время разговора он смотрел не на них, а в сторону витрины магазина, словно надеясь, что сейчас кто-нибудь войдет и спасет его от необходимости давать и без того сдержанные ответы. Да, у него был квартиросъемщик; да, его звали Флей, он был иностранцем. Он занимал одну комнату, служившую спальней и гостиной, на верхнем этаже. Он жил здесь две недели, за которые заплатил вперед. Нет, владелец комнаты ничего о нем не знал и знать не хотел, главное, что он не доставлял никаких проблем. Водилась за ним одна странная привычка: он разговаривал сам с собой на иностранном языке, и на этом все. Владелец комнаты ничего о нем не знал, потому что видел его очень редко. Нет, других съемщиков тут не было; он (Джеймс Долберман) горячую воду наверх ни для кого не носил. Почему Флей выбрал верхний этаж? Откуда ему знать? Им лучше спросить об этом самого Флея.

Разве он не знает, что Флей был убит? Да, знает. С утра здесь уже был полицейский со своими глупыми вопросами, который водил его на опознание тела. Однако это никак его не касается. Слышал ли он звук выстрела вчера в двадцать пять минут одиннадцатого? Джеймс Долберман поколебался, словно хотел что-то сказать, но потом сжал челюсти и еще пристальнее уставился в витрину. В это время он был внизу, на кухне, со включенным радио; он ничего не знал о происшествии и не стал бы выходить на улицу посмотреть, даже если бы что-то и услышал.

Наведывались ли к Флею когда-нибудь гости? Нет. Попадались ли ему на глаза какие-нибудь подозрительно выглядящие незнакомцы, связанные с Флеем?

Последний вопрос вызвал неожиданную реакцию: челюсти домовладельца все еще двигались сомнамбулически медленно, но он вдруг стал значительно многословнее. Да, было кое-что, на что полиции стоило бы обратить внимание, вместо того чтобы зря тратить деньги налогоплательщиков! Ходил тут один тип, все высматривал, никогда ничего не покупал, однажды он даже поговорил с Флеем, после чего тут же умчался вверх по улице. Отвратительный покупатель. Наверняка преступник! Ему не нравятся люди, которые заходят и ничего не берут. Нет, он не может его описать, это дело полиции, не его. Кроме того, тот тип всегда приходил поздно вечером.

– Неужели в его внешности не было ничего запоминающегося? – спросил доктор Фелл, которому с каждой минутой становилось все труднее поддерживать дружелюбный тон. Он даже вытащил платок, чтобы вытереть лицо. – Помните ли вы хотя бы, во что он был одет?

– Возможно, и было кое-что примечательное, – наконец поддался Долберман, насмотревшись на витрину с плотно сжатыми губами. – Он носил в своем роде нарядное пальто или что-то такое… Из светло-желтого твида, и, кажется, на нем были красные крапины. Это уже ваше дело, не мое. Хотите подняться наверх? Вот ключ. Входить в крайнюю дверь.

Несмотря на то что снаружи дом выглядел хрупким, как декорации, внутри он оказался на удивление солидным. Пока они поднимались по темной и узкой лестнице, Рэмпол кипел от гнева:

– Сэр, вы были правы в том, что все дело перевернулось с ног на голову – по крайней мере, по части разных пальто. А это самая необъяснимая улика. Мы искали загадочную личность в длинном черном пальто. А теперь получили загадочную личность, которая носила твидовое пальто, запятнанное кровью. Какое же из них на самом деле носил убийца и почему все дело неожиданно превратилось в загадку пальто?

Доктор Фелл пыхтел, карабкаясь наверх.

– Что ж, я не думал об этом с такой точки зрения, когда говорил, что все дело перевернулось вверх тормашками, – сказал он со здравой долей скептицизма. – Возможно, мне даже стоило сказать, что оно зашло не туда. Но пальто здесь тоже могут играть важную роль. Хм, мужчина с двумя пальто. Да, я думаю, убийца все тот же, пусть он и не слишком последователен в выборе одежды.

– Вы сказали, что догадываетесь, кто на самом деле убийца?

– Я точно знаю, кто это! – прорычал доктор Фелл. – Вот почему мне так сильно хотелось дать себе подзатыльник. Убийца все это время не только был у меня под носом, но и откровенно рассказывал мне правду об убийстве, а я даже не обратил на это внимание. Он был настолько искренним, что теперь мне больно думать о том, как я ему не поверил и решил, будто он невиновен.

– А трюк с исчезновением?

– Нет, как был проделан этот трюк – я не знаю. Вот мы и на месте.