Я стал смотреть в зеркало со своей стороны и увидел, как он идет навстречу их отражениям по левому тротуару. Приближается. Девять восемь семь шесть пять четыре три два один ба-бах! Коллапс полов. Коалиция. When works collide. When words collide[121]. Говорит. Да что он, блин, может им сказать? История Куэзимодо и Эсмеральды. Смеральда квашим слугам. Куэзимодо хочет подбить к ней клинья — и еще много чего. Не тут-то было. Шо ш ты такой страшненький, парниша. Уж таким я уродился. Прости. Да ты страшнее, чем этат, у которо Дисей еше гостил, как биш ево? Полифей, так ты ему сто очков фперед даш. Куэзимодо ходит, ходит, весь исходит, все думает, как бы ему завалить Эсмеральдочку. Думает, думает, думает. Осенило. Придумал! Разворачивает торговлю горгульями, открытками и прочей сувенирной дребеденью в соборе Нотр Не Дам. Первая ласточка. Быстро богатеет, как все первооткрыватели, это всякому известно. Выпархивает из своего гнездышка стервятника в выси готических сводов и отправляется на Пляс Пигаль. Снимает там первую красотку и ведет ее обедать в Нельскую башню, лучший ресторан того времени (XIII века, века проклятого: все, кто в нем родился, мертвы), и заказывает пару своих портретов в ее компании у миниатюристов школы Фонтенбло, офигенных, всеми признанных мастеров. На следующий день наш герой, поигрывающий легкодоступным соском, появляется во всех газетах и на всех досках объявлений на Рив Гош, издаваемых Теофрастом Ренодо. О Куэзимодо начинают поговаривать. Le Tout Paris[122] с ним на ты. Его называют ласково Куэзи. А некоторые, особенно американизированные, Моди. Это те люди, что говорят «The Bastill», проведя ночь в кутузке у фараонов (тоже англицизм), или «а drink of hydrohoney»[123], и пляшут «country-dances»[124], явно обгоняя свое время. Quel horreur le Franglais. A все эти чокнутые Плантагенеты. Les anglais a la lanterne! We shall take care of thee lateh, Joan of Arc[125]. Куэзимодо вновь идет на Пигаль и выбирает. На сей раз он отправляется в «Эквус Инсанус», трактир. Quel horreur le Franlatin. Quod scripsi scripsi, Rabelaesius. Vae vatis. Carmen et error[126]. Факсимиле воспроизводятся во всех свитках. Эсмеральда, которая грамоте не обучена, как, впрочем, практически все (предложение на газеты явно превышает спрос, в результате они тихо чахнут и банкротятся, и до ежедневной прессы в Париже ждать еще пять веков), разглядывает — как, впрочем, практически все — картинки. Квазимодо в объятиях Кармен и в объятиях Эррор. Квазимодо в обществе красавицы, в обществе гурии. Да что они в нем находят? начинает задаваться вопросом (с той самой минуты, как видит первую картинку) Эсмеральда. Новые походы на Елисейские Поля, на авеню Гранд-Арме, в Сен-Жермен-де-Тпру и новые побасенки в газетенках. Или газетенки в побасенках. Эсмеральда вконец заинтригована и решает посмотреть на Куэзимодо вблизи. В ужасе. Еще ближе. В еще большем ужасе. Еще, еще ближе. Эсмеральда имеет привычку, разговаривая с мужчиной, нервно застегивать и расстегивать пуговицы на его рубашке. Куэзимодо — гигант, в жизни и в поэзии. Эсмеральда совсем рядом. Она начинает было поигрывать пуговицами. Но Куэзимодо больше не интересна эта мулаточка, строящая из себя цыганку. На что она ему? К его услугам толпа девиц, гораздо лучше одетых, к слову, et quell métier! Он, выражаясь средневеково, застегивает гульфик. Что же он им там вкручивает? В такой темноте узнать его они не могли. Голос, ну конечно же. «Драгоценная моя, ты же знаешь, я люблю тебя всеми силами души». Етитский звездный голос. Щедрая душа. Разговаривают. Разговаривают и прогуливаются. Вот это техника. Опыт. Подходят, беседуя. Трубят фанфары, играет туш. Летит сонм херувимов. А вот и они. Открываю дверцу и выхожу. Хорошо хоть темно. Чувствую себя несколько Квазимодно. Включить эрогенный голос. Чистой воды подражание. Я хамелеон в любви. Хам елей он.
— Добрый вечер.
