В тишине оставленной автомобилем я поднимался по лестнице рядом с которой цвели финиковые пальмы перешел темный двор один и в тишине не страшась ни человека-волка ни женщины-пантеры в тишине сел на лифт и включил свет в кабине и снова выключил чтобы ехать в темноте и в тишине вошел в дом и в тишине снял рубашку и ботинки и в тишине пошел в ванную и пописал и вынул зубы в еще большей тишине и в тишине и секретности пустил мост в плавание по паруснику-стакану и в тишине спрятал эту зубную иерофанию на верхней полочке за аптечкой и в тишине пошел на кухню и стал пить воду в тишине три кружки в тишине три и все еще не напился и в тишине с надувшимся пузом похлопывая себя по всему брюшному шару ушел и в тишине вышел на балкон но увидел только большое окно светящееся в тишине и вывеску Похоронное бюро в тишине Кабальеро где в тишине хоронят и дам тоже и в тишине я опустил жалюзи в тишине и в тишине пошел в свою комнату и разделся в тишине и открыл в тишине окно и в него стала вливаться тишина последней ночи в тишине которая называется глухой честное тихое и в тишине я услышал как тихо каплет с верхнего балкона в тишине и в тишине выкурил трубку мира во всем мире и как Бах в тишине увидел как в тишине вьется мертвый табак в духовной тишине чем-то большим чем просто небытие дымом тишины через тихое освещенное отверстие моего окна на которое я смотрел смотрел смотрел пока он не закруглился и не исчез, и все это в тишине, а я все смотрел туда, за хевисайд, на темное небесное поле и дальше и дальше, чем дальше, и еще дальше, туда, где там — это тут и все направления и ни одно из мест или место без места без верха и низа без востока и запада, никогда-никогда, и вот этими глазами, которые сожрут черви, я увидел, мудровость галлюцинаций, я вновь увидел звезды, немножко: семь песчинок на пляже: на пляже, который сам песчинка на другом пляже, который сам песчинка на другом пляже, который заключен в песчинке на другом пляже, небольшом, на озерце или пруду или луже, которая входит в одно из многих морей внутри пузыря с исполинским океаном, где нет больше звезд, ибо звезды утеряли это имя: крайсмос, и спросил себя, что, вот так же и Бустрофедон расширяется, стремится к красному, розовому у меня в памяти, краю своего спектра, и подумал, что световой год тоже превращает пространство в ограниченное время, а из времени делает бесконечное пространство, скорость, у меня началось голо
