— Ты на грани того, чтобы совершить первую действительно непоправимую ошибку в жизни. На сей раз ты найдешь приключений на свою задницу. Остальные найдут тебя сами.
— Своей жопой учуют мою?
— Я серьезно. Совершенно серьезно, ужасно серьезно.
— Смертельно от усталости серьезно. Ради бога, Арсенио, кто сейчас станет принимать нас всерьез?
— Мы сами. Мы как воздушные гимнасты. Думаешь, гимнаст там, наверху, совершая двойное или тройное сальто-мортале, задается вопросами типа: А серьезен ли я? или: Почему я тут скачу, как дурак, а не занимаюсь чем-нибудь посерьезнее? Исключено.
Он бы упал. И утянул бы за собой остальных.
— Это как с ошибками. Первый закон Ньютона. Все яблоки, равно как все озадачившиеся воздушные гимнасты, падают вниз.
— Ладно, не говори потом, что я тебя не предупреждал. Женись, губи свою жизнь. Я имею в виду, ты понял, теперешнюю твою жизнь. Это другая судьба, еще одна смерть.
— Я
Иногда я бываю сам Сильвестре Иннуэндо. Он взглянул на меня искоса, сложив губы в неслышное «а?».
— Это просто совет. Искренний.
Ага, и бескорыстный. Ростовщик-благочестивец. Арсенио Родосскуэй.
— Я мог бы ответить тебе, как Кларк Гейбл на банкете или на симпосии, на корабле, куда против его воли вторгся этот серебристый призрак — Джин Харлоу, и он таки решил вместе с ней бороздить моря безумия; когда на шею ему накинули петлю, он сказал: «Этого урока я никогда не забуду». Обещаю, я приму твой совет натощак и вывернусь наизнанку.
Он отпустил ручник. Я вышел.
— «I’ll bet your wife», в нашем прокате «Расскажи мне о вдове». Spellbound. B,o,u,n,d.
— Я думал, ты серьезно.
— Серьезно играя.
— Бизстрашный йунаша на литящщий тропецеи. Свабоднае талкавание.
Он отпустил ручник. Я вышел.
— До швейцария.
Я обошел машину сзади, почти что такелажным курсом. Когда я оказался рядом с ним, он сказал, Иоганн Себастьян, не Бах, а Элькано, que le vent de Bonheur te soufflé au cu[196] и please end well your trip around the underworld, and sleep well, bitter prince and marry than, sweet wag[197], пророческая цитата, и для соседей, не разумеющих ни по-французски, ни по-английски, да и по-испански с трудом, погромче:
— Большое спасибо за жопу, сэр Кака.
Я прокричал, Вам спасибо, взаимно, лорд Шит-лэнд. Ошибался Э. М. Форстер, ох как ошибался, он думал, что Лондон — это вселенная, а Тамесис — океан, а его друзья — человечество. Кто предаст свою отчизну или матчизну (Наматчизна — отчизна всем нам, футболюдям) ради того, чтобы сохранить друга, когда всякому известно, что можно предавать друзей и консервировать их, словно мыслящие груши? Арсенио дель Монте и к чему скрывать истинные друзья мои Куба есть любовь а также Сильвестре Либбис.
Он отпустил ручник. Я вышел.
— Как узнаешь, кто самый главный наоборотник, напиши мне, — прокричал он поверх рычащего куэкуэкуэ двигателя, уже уезжая. — Сообщи телеграммой. — И эхо, протиснувшись по улице, умножило, разбило, искалечило его — До завтра.
